Наследник для миллионера

Вот и приехали…

Кругом темно, ни души.

Дремучий, беспросветный лес с корявыми, внушающими страх деревьями.

Я увидела это, затем еще и водителя, который, судя по звукам, сначала открыл багажник, а затем зашагал вглубь леса, неся на плече лопату, а в руках черный огромный мешок.

— Ми-рон… — испугавшись, я поняла что сказала его имя одними губами. Голос сел и будто пропал. Между нами повисла короткая пауза, потому что мы смотрели друг другу в глаза. В моих — застыли слёзы, в его — плясали красные языки пламени.

Мирон покончил с напряженным молчанием и гаркнул.

— Не смотри на меня такими невинными глазами! — резко отталкивает от себя, так, что я бьюсь затылком о спинку кресла и всхлипываю, хватаясь за затылок. — Не получится больше! Не получится… Не куплюсь! Сейчас я покажу тебе, с кем ты связалась! Выметайся!

* * *— Ты больше не посмеешь вить из меня веревки!

Мирон выталкивает меня из машины. Схватив за локоть, ведет в глубь леса."

"— Ты убила во мне всю человечность, Диана. Я больше не верю людям. Особенно женщинам. И… не верю в любовь. Благодаря тебе!

Осматриваюсь, кругом корявые и мрачные деревья, какие-то шорохи, завывание ветра вдали. Не верю, что всё это со мной происходит… Мирон не посмеет это сделать! Он ведь не совсем уже спятил?!

К моим ногам падает лопата. Доронин зло приказывает:

— Копай.

Я смотрю на лопату как на огромного мерзкого тарантула.

— Что?

— Яму себе копай.

И слышу, как за его спиной щелкает предохранитель пистолета.

У меня всё внутри обмирает.

Похоже, правда не шутит.

В такой ситуации гордость прячется где-то глубоко в подсознании, я всё же должна сказать ему правду! Сказать, что ношу его ребёнка. Иначе… Боже, неужели живьём закопает под землёй?!

Мирон нетерпеливо постукивает стволом пистолета о свою ладонь. Лениво облокотился о ствол дерева, будто наслаждается зрелищем, вершит

— Я не шучу, копай давай.

Не шевелюсь.

У меня ступор. Шок.

— Правда убьёшь?

— Правда.

— И ребенка не пощадишь?

— Не жалко. Не мой ведь. Значит плевать.

Я не узнаю Мирона. Он изменился не только внешне, но и внутренне. Неужели после разрыва со мной? И якобы после моего предательства? Он специально это делает. Ждёт, пока я сдамся и признаюсь. Сама. Ему доставляет это особое удовольствие.

Что ж… он победил.

Я перешагиваю через лопату, подхожу ближе к нему. Мой подбородок дрожит, но я кое-как выдавливаю из себя слова правды.

— Я соврала.

Очень, очень тихо.

— Что-то? — Мирон сделала вид, что прочистил пальцем ухо.

— Я говорю, я соврала! Я от тебя беременна! Ношу твоего ребенка, мирон Доронин! — громко, с чувствами прошипела я, сжав кулаки так сильно, что ногти кожу порезали.

Мирон с удовольствием выдохнул, вздернув подбородок.

— Я знал, что ты врешь.