Наследник для миллионера

Малыш в крохотном сверточке истошно кричит, а несущейся на всех парах автомобиль не думает сбавлять скорость.

— Стойте, нет!

Бросаюсь навстречу, но не могу добежать до места происшествия. Ноги словно заживо замуровали в асфальте. Я просто кричу, машу руками, но меня никто не слышит. Крик младенца разрывает мою барабанную перепонку, лицо тонет в слезах…

— Нет!

Машина сбивает крохотный комочек, и я резко распахиваю глаза.

— Диана, Диана!

Брыкаюсь, царапаюсь, вырываюсь. И реву, реву, реву!

— Перестань! Очнись, очнись! Это просто дурной сон, просто сон…

Меня резко встряхивают сильные мужские руки, буквально заставляют прийти в себя. Это работает.

Я понемногу возвращаюсь в реальное время, понимаю, что меня сжимают в крепких объятиях. Усердно моргаю, осматриваясь. Вижу знакомую прихожую — мы находимся в загородном доме Мирона.

Но как?

Что произошло?

Пока еще не совсем все понимаю…

Меня лихорадит. Да так, что зуб на зуб не попадает. Тем временем, Мирон продолжает крепко прижимать меня к своей груди и гладит спутанные волосы.

— Дурная! Ты зачем на дорогу выскочила? Тебя чуть машина не сбила. Водитель вовремя руль выкрутил, а ты испугалась и сознание потеряла!

— Я… я… Видела, как м-меня… крошечную… они бросили… под колеса….

Рваный всхлип вырывается из самого центра израненной души.

Сон был действительно страшным и таким правдоподобным.

Услышав этот сдавленный вопль, Мирон прижал меня еще крепче, нежно утешил ласковыми прикосновениями и теплыми словами:

— Ладно тише, тише. Идем со мной, ты вся продрогла. Сейчас согрею и успокою.

Подхватывает на руки и как пушинку несет в сторону ванной.

— Одежда вся мокрая. Под дождь попали.

Мирон вносит меня в ванную комнату, ставит на пол в душевой, ни на миг не выпуская из объятий. Слегка отстраняется лишь затем, чтобы снять мокрую одежду.

— Мокрая. Вся… — его кадык дергается, а синие глаза темнеют и становятся такими хищными, как у беркута, собравшегося поохотиться.

Пальцы Мирона ложатся на мои бедра. Ползут вверх, цепляя дорогую ткань мокрого платья, оголяя полностью мои ноги бедра до самых трусиков. Теперь я начинаю дрожать не от холода, а от мощнейшей вспышки жара, зародившейся в нижней части живота.

— М-Мирон… — слабое тело шатает, как на волнах.

Доронин продолжает действовать твердо и настойчиво. Одним властным рывком он снимает платье через голову, бросая его в угол ванной. Я остаюсь в своем простеньком белом лифчике и таких же трусиках. Но Мирон смотрит на моё тело и на белье, как на что-то невероятное.