(Не) верные (СИ)

С глубокой дырой в груди я болтаюсь на плече Лёши, запрещая себе плакать.

—Я тебе даже номер генерала дам. Жалуйся. А хотя нет, давай сразу президенту.

Мы спускаемся вниз, где проходим мимо паренька, который пропустил меня совсем недавно. Он воровато поглядывает, но попыток помочь не предпринимает.

Разумеется.

У нас же «ордер».

—С тобой просто не будет никогда, да? Я сказал тебе, чтобы по всем вопросам ты…

Но меня этот приказной тон бесит, вот почему я со всему размаху луплю по красиво очерченной заднице и выплевываю:

—Вали к другим тёлкам, спецназ. Раз тебе уж так сложно со мной!

Леша тормозит, почти бережно ставит меня на ноги, и стянув с лица черную ткань, в бешеном тоне грубо вещает:

—Единственные другие телки — это твои другие личности, бл*ть. Ты мне уже мозг сожрала весь!

Гнев клокочет в крови, поджигая вены синим пламенем. Ах, личности у меня другие, да?

—А ты у нас идеальный кусок дерьма, который от беременной жены загулял, да? Мне еще что-то заливал? Ты у нас без множественных личностей, гений? — меня эмоционально размазывает. Губы трясутся, но я заставлю себя остановиться и не плакать. Нет. Нет. Он не дождется.

Спецназ ухмыляется, цокая, и это становится последней каплей в, мать вашу, нашем «разговоре».

Замахиваюсь и луплю смачную пощечину самодовольному индюку с таким жаром и прытью, что у меня начинает ныть рука. Губу прикусываю до металлического привкуса. Меня даже в сторону ведет от яркой вспышки боли, агонией разливающейся по телу.

Черт. Голова Архангельского с места не сдвигается, только ноздри шире раздуваются, да взгляд звереет.

—Тебе, бл*ть, адово повезло, что я на тебе залип с такой силой, что трахнуть у стенки мне тебя хочется больше, чем размазать по ней за всю ту херню, что ты творишь, — хрипит мне в губы, а затем хватает за волосы и, оттянув их назад, приподнимает лицо. Впивается в таком грубом поцелуе, что у меня сразу начинают саднить губы.

В протест луплю его по груди и царапаюсь кошкой, но ему все нипочем. Ему все равно, ведь это скала, литые мышцы, ударив которые, лишь мне будет мучительно больно. Подонок! Не отвечу тебе, ясно! Не отвечу! Рот пытаюсь закрыть, но тело предательски тает, и даже мой жёсткий протест не дает стоп мурашкам, что вырастают на коже.

Кусаю его губы, но в ответ захлебываюсь очередной волной огненной грубости, обрушивающейся на тело. Язык просовывает мне в рот, отрезая поступление кислорода. Пальцы грубо впиваются в бедра и приподнимают меня, несмотря на то что я все еще сопротивляюсь. Даже в воздухе, даже так, даже их последних сил.

Мне удается вырваться.

До боли машу головой в разные стороны, не давая ему ни единой возможности вновь меня поцеловать. Я лучше сожру коровью лепешку на завтрак.