Неласковый отбор для Золушки

Тонко различающей оттенки смысла и стиля. Все до одного исследователи этого автора называют его главными достоинствами достоверность и детальное знание предмета. Мэтр крайне ответственно, я бы сказал — дотошно подходил к своей работе. Его труды признаны наиболее подробными и наименее искажающими факты. Но вот его авторский стиль…

Он посмотрел мне в глаза. Коленки подкосились от недоброго предчувствия. И я не ошиблась. Следующей репликой он убил меня наповал:

— Стиль Эонеска считается образцом скучного, бесцветного, занудного письма.

Помню, школьный учитель отчитывал некоторых ребят, что они пишут, как Эонеск. Пресно и без души. Вы первая и единственная читательница, которая нашла его стиль живым и непринужденным. В очередной раз убеждаюсь, что вы весьма и весьма своеобразная личность.

Я беспомощно открыла рот, пытаясь что-то сказать в оправдание. И закрыла, не находя слов. Чуть не открыла вновь — но удержалась, чтобы не позориться. Что тут можно сказать.

Чародейшество усмехнулся.

— До встречи за ужином, леди Рианна.

И вышел из моей спальни.

ГЛАВА 22

Я осталась одна, изможденная и опустошенная. Даже мысли о том, как я влипла в очередной раз, больше не посещали. Слишком устала.

Каждый следующий день в Веравине оказывался тяжелее и напряженнее предыдущего. События сменяли друг друга в сумасшедшей чехарде. Ссоры, драки, постоянный страх разоблачения — все это вымотало меня до предела.

Только что Элган вернул мне покой целебным прикосновением. И тут же поверг обратно в пучину тревоги своим чертовым Эонеском. Я не знала, чего ждать в следующую минуту.

Я устала трястись и бояться.

К ужину смело надела одно из платьев Рианны — не такое откровенное, как то, что обеспечило ей отбор. И не такое обворожительное, как красное, в котором я была на первом испытании.

Изумрудно-зеленое, с низким овальным вырезом и рукавами до середины локтя, оно прекрасно смотрелось с дареным браслетом. Я нарядилась, Сайна обновила мне укладку, и мы отправились на ужин.

Я больше не надеялась остаться незаметной. Прекрасно понимала, что от меня ждут бенефиса.

И до смерти не хотела выходить на сцену. Если бы могла найти лазейку, никуда не пошла бы, забилась в спальню, как в норку. Плевать, что останусь без ужина.

Но никто меня не пожалеет и не даст нигде отсидеться. Милосердия ждать неоткуда. Так что твой выход, July Cherry — Июльская Вишенка.[8]

Проговорив про себя сценический псевдоним — такой земной, такой родной, — я вернулась в мыслях на Землю. До сих пор лихорадочная суета не давала ни одной свободной минуты подумать о близких.