Обрыв

***"

"Геннадия Штольца, убитого при бандитском нападении на собственный ресторан залетными гастролёрами, похоронили без меня, как и моего сына. Я не могла поверить в реальность происходящего. Это все сон, это не правда, это все не со мной.

Реабилитация после ранения и кесарева была долгой. Я сама не желала выбираться из этой ямы боли, отчаяния, горя. Свернулась клубочком на самом ее дне, просила не трогать меня, не лезть, не прикасаться. Оплакивала свою потерю, заливая ее бездонным океаном слез.

Четыре месяца психологов, долгих с ними бесед, сделали свое дело. Но редкие поездки на кладбище выворачивали душу наизнанку.

Я стойко отказывалась принимать какие-либо препараты и становиться овощем. Пропадала в цветочном салоне, вникала в бухгалтерию, во все тонкости и особенности бизнеса, лишь бы чем-то занять голову и мысли. Лишь бы не думать.

Анатолий лишний раз ко мне не лез. Пропадал неделями, бизнес, тусовки, алкоголь, наркотики. Я все видела, все понимала, но мне было абсолютно безразлично на всех и на все вокруг. Я снова жила в своём собственном мире, теперь уже в мире моей боли и потери.

– Вероника, поехали отдохнуть.

Ты ведь любишь там, где жарко и есть море. Куда ты хочешь? Говори.

– Я не устала и никуда не хочу.

– Ну что ты как не живая, птичка? Мне тоже больно, я чуть не сдох тогда, вместе с нашим ребёнком, когда увидел тебя, истекающую кровью. Я тоже живой, а ты всегда холодная, полная ко мне презрения и ненависти. Что мне сделать для того, что ты стала ближе? Я уже несколько лет выворачиваюсь наизнанку рядом с тобой. Я одержимый, больной. Больной тобой, а ты ничего не замечаешь.

Толя яростно жестикулировал, потирал лоб и переносицу, обдумывая и подбирая нужные слова.

Эти откровения мужа хлестали, словно плетью по телу. Оказывается, у него ко мне чувства, но они до такой степени искажены, безобразны и не понятны мне.

– Но твои действия всегда говорят о другом. Ты унижаешь, ломаешь, играешь со мной, но я не кукла. Я живая. Так нельзя, Толя. Ты знал, беря меня в жены, я не любила тебя.

– А я люблю, всегда любил, как одержимый и ненормальный. Как только увидел тебя тогда, в первый раз, у Штольца.

– В том-то и дело, пойми, Толя, это нелюбовь. Это одержимость, болезнь.

Так неправильно, так нельзя. Отпусти меня, пожалуйста. Если любишь, отпусти.

– Нет. Даже не думай об этом.

Глава 30

Егор

Ее снова накрыла истерика. Сидела на корточках, зажав голову руками, раскачивалась и повторяла только одно: «Не стреляй, не стреляй, не стреляй…» Да что ж с ней такое было? Что пережила эта девочка, что ее так мучает.

Я сам не лучше, устроил допрос, она сразу закрылась, а я не выношу лжи и неправды. Вспылил. Кто вообще она такая? Что их может связывать, Толя Бес и эта хрупкая девочка.