Опергруппа в деревне

Под такими-то пытками любой женится…

– Бабы, а может, он и не хотел? Может, и в мыслях не было? Может, он вообще до женщин не охочий? Может, ему посочувствовать надо? Может, на волю отпустить? А там уж наперегонки, кто поймает, та его и… того!

Милые женщины в деревне, простые и общительные, аж сердце не нарадуется. Хотя что с них взять – мужики в дефиците, пьянка – норма жизни, культурные начинания на нуле, все праздники – в обнимку с самогоном, а о тяжёлой бабской доле ещё Некрасов написал. Или, правильнее сказать, напишет… А с другого конца улицы уже залихватски неслись новые экспромты местного барда-частушечника:

Что ни поп, да то и батька!Говорила сыну мать.Сын загнал её на крышу,И не хочет понимать…Митьке-то, что поп, что дьяк –Не даёт любить никак!Ах вот она в чём причина. Сексуальные домогательства к ближайшей родственнице младшего сотрудника лукошкинского отделения милиции, даже при всём либерализме нашей царицы Лидии, потянут лет на пять каторги. Есть шанс прищучить дьяка! Ну хоть попугать чуточку…

– Добрый день, Марфа Петровна-а! – как можно громче проорал я, козырнув ей на крышу.

– Ой, да что ж это, прости меня господи? – Всплеснув в деланом изумлении руками, она едва не сверзилась вниз. – Сам сыскной воевода в гости пожаловал, а я-то, как дура, трубу печную в обнимку держу. Мой грех, моя беда, мне и ответ держать… Люди-и!

– Не надо, – попробовал протестовать я, почуяв, куда ветер дует, но меня не услышали. Марфа Петровна отважно встала в полный рост и, рукоплеща юбками на ветру, изобразила народу речь:

– Люди-и! Судите меня, вдову честную, бабу порядочную, соседку добрую, подругу верную… А уж ежели кому какое зло сотворила, руку там сломала али овин снесла, так за то и прощения молить буду, и на Страшном суде ответ держать! Ныне же скажу прилюдно…

– Где ваш сын? – успел выкрикнуть я, пока она держала паузу по Станиславскому.

– Сын… где сын… сынок мой единственный, – демонически захохотали с крыши, причём с таким глубоким трагизмом, что пара тёток невольно перекрестилась. – Нет у меня сына ноне, есть – милиционер! Чин служебный, богатырь законопорядочный, сердца не имеющий… Родную маменьку ужо небось в третий раз перед всем селом на людях позорящий. Выйди, неслух, покажись гражданину участковому! Вот хоть он-то, поди, тебя пристыдит по-начальственному…

Ворота открылись практически сразу, но не полностью. В узкую щель выглянула красная Митькина физиономия, мокрая от трудового пота.

– Здравия желаю, Никита Иванович! Чего надо несрочного? А то я уж больно занят сейчас…

– В дом пустишь? – прямо спросил я.

– Нет, – столь же честно ответил он. – Боюсь, вы вмешиваться начнёте, а у нас тут дело узкое, семейное, служебного расследования не требующее.