Парадокс Севера (СИ)

После этого курить как-то расхотелось. Как и напиваться. Подозревал, поймай он меня, методы будут те же. А то и похуже что.

Лесниченко старший же был полной противоположностью. Иногда казалось, он просто непроходимо глух и слеп. Потому что его сын буквально орал, чтоб на него обратили внимание.

Как маленькие дети, дергают родителей за рукав, как за ниточку колокольчика, постоянно привлекая внимание, он дергал за те нити, на обратных концах которых были привязаны вещи гораздо более серьезные. Те единственные, на которые его родители еще хоть как-то реагировали.

«Мам, пап, я в участке за хранение травки…» — и вот тебя заметили.

Ближайшее несколько дней твоё имя точно не будет покидать каждодневных обсуждений за ужином.

«Еще скажи, что тебе водку насильно в глотку заливали…» — и ты на домашнем аресте. К концу недели конечно надоест, зато сколько нервов можно успеть вытрепать.

«Черт побери, этот сопляк снова разбил машину!» — «Так уж вышло, пап», — просто пожимал он плечами, хотя иногда казалось, когда все прочие способы закончатся, закончится и он сам.

Макс словно жил на груди с плакатом «Вы видите, видите меня, черт возьми?», который выжигал собственной кровью.

Проблема была в том, что они так и не увидели.

Зато увидел я.

Идиот. Идиот, — повторял я себе после каждой его выходки. Но поздно. Куда теперь от него денешься?

Сдержанно извинившись, я встал и покинул кабинет. Психолог знал, что пришел я за компанию, так что не стал бы говорить против.

«В следующий раз ты пойдешь», — написал я Антону. Тот ответил как обычно немногословно:

«Сам подобрал, сам и таскайся!»

Я ухмыльнулся. Сообщил Максу, чтоб обратно добирался на такси, завел машину и уехал.

Комната в кои-то веки встретила меня тишиной.

Макс остался в клинике. Антон не появлялся со вчерашнего вечера. Скорее всего остался у какой-нибудь девчонки. Крутить романы было не в его стиле. Если он и подцеплял кого-то, то забывал их имена уже на следующее утро.

Сбросив куртку и ботинки, я направился в ванную, чтобы смыть с себя запах больницы. Им было пропитано все, и стоило там появиться, он оседал на теле не хуже, чем табачный дым. Я поежился, чувствуя ледяные капли, но спустя пару секунд вода потеплела, и я шагнул под струи, запрокидывая голову. Перебросил намокшие волосы назад, почему-то вспоминая, как мама просила постричься.

Я не делал этого со дня ее смерти. Уже три года.

— Север, ты дома? — раздался знакомый голос.

Выключив воду, сдернул с вешалки полотенце.

— Я разговаривал с одним из парней Ахмеда. Отгадай, кто из наших засветился? — крикнул Уваров.

Высушив вторым полотенцем голову, я натянул на себя первые попавшиеся чистые вещи, которые чаще всего были чёрными, избавляя от необходимости тратить время на то, чтобы их как-то комбинировать, и вышел в комнату.