Плохиш

– Мне даже не нужно стараться тебя завести.

— Это просто физиология, - выдохнула она.

Повернула голову – и ее зеленый взгляд вынес безоговорочный приговор. Виновен во всем. Виновен всегда.

Ну и пусть все катится в тартарары.

Он жадно вцепился ей в губы. Прикусил нижнюю , чувствуя, как челюсти сводит от натуги сделать это сильнее.

Чертовы таблетки! Все из-за них, и нет другого объяснения этой одержимости. Она ничем не лучше других девушек, с той лишь разницей, что никогда и ни за что не признается себе, что умеет разделять желание простого траха от любви. Вот и сейчас: тянется к нему языком и одновременно пытается укусить.

Вперед, Неваляшка, боль всегда отрезвляет.

Стас позволил себя укусить: за губу, до крови. Во рту стало солоно.

Влада отстранилась, уставилась на него горящими, словно у ведьмы, изумрудными глазами, жадно слизнула алую влагу с губ.

Это ... слишком.

Бах! – удар расплющил его. Стас отчаянно пытался удержаться на ногах, но мир слишком сильно раскачивался. Сфокусироваться, смотреть на Неваляшку, ее глаза – его ориентир. Это просто приступ. Он принял слишком много тех синих пилюль. Но все еще может обойтись.

— Неваляшка... - Он не узнал свой голос, тряхнул головой, чтобы хоть немного развеять морок. – Кажется, ты – мои тормоза, Неваляшка.

— Стас? Стас, смотри на меня!

Эти волнение и тревога – такие настоящие. Беспокойство. И ее холодные ладони у него на щеках. И крошечные снежинки на ее золотых ресницах.

— Стас, господи, что с тобой?!

— Выходи за меня, Неваляшка.

«Что, блядь?!»

— Иначе меня снесет с обочины жизни... Наверное, в могиле лежать пиздец, как скучно.

— Стас, смотри на меня! Вот так, молодец, прямо мне в глаза. Все будет хорошо, слышишь? Я вызову «скорую», но я должна знать, чем тебе помочь!

Влада... плачет? Плачет после всего того дерьма, что он с ней сделал?

— Я не шучу... Неваляшка.

Здравствуй, пустота.

Глава десятая: Стас

Три года назад

— Ты уже пришел в себя?

Мать вторглась в его охренительную тишину. Ее претенциозный тон мало чем отличался от визга режущей металл «болгарки», даже, пожалуй, намного хуже."

"Стас угрюмо глотнул свежесваренного кофе и прибавил громкости телевизору. На музыкальном канале какая-то девчонка в дырявых, едва прикрывающих задницу джинсах, пела на английском «поцелуй меня там, где нельзя сказать мамочке». Дата внизу экрана до сих пор повергала его в ступор. Он выпал почти на неделю. Ну, не то, чтобы выпал, но едва ли различал где ночь переходит в день, а день становится ночью. Было много секса с куклами, чьи лица и имена он забывал сразу после того, как дверь закрывалась за их спинами.

Хотелось просто оторваться, забыть, что реальность – жестокая сука, и для него она никогда не будет другой.

Мать демонстративно встала перед ним, пытаясь перетянуть на себя внимание.