Развод. Ты предал нашу семью (СИ)

 — Ты голодный?

И сердце плавится от этого тихого вопроса, поддаюсь к Любке и получаю пощечину:

— А ну губехи-то свои не распускай.

— Что ж ты со мной делаешь? — прижимаю ладонб к щеке.

— Ты на разговор приехал.

— Твоя правда, Люб.

Дощатый пол под ковриками тихо поскрипывают под моими шагами.

— Знаешь, Яр, если ты опять со своими соплями и слюнями приехал, то я тебя точно оприходую скалкой.

Прохожу на кухню, сажусь за стол.

Любка начинает шустрить. Босая и сонная богиня. Весь мир бы кинул под ее ноги, но она у меня упрямая. Вбила в себе в голову, что не должна она быть рядом со мной.

Ставит передо мной тарелку борща, банку сметаны, миску с тушенной картошкой и наливает из кувшина домашнего кваса.

Королева моя.

— А ну не смотри на меня так.

— Как?

— Как бездомный пес, — хмурится. — Яр, я тебе не ссыкуха, которая покупается на такие глазки.

Накидывает на плечи халат, запахивается и затягивает пояс. Садится.

— Говори, с чем на этот раз пожаловал.

— Я с тобой готов быть и без детишек, Люб.

Губы поджимает, подбородок приподнимает:

— Это ты сейчас так говоришь, Ярослав.

Она меня называет Ярославом, когда очень злиться.

Когда на грани слез.

— А если… если я могу дать тебе ребятеночка?

— Что несешь, Ярослав?

Беру ложку. Ох, выпнет меня Любка после моего разговора так, что я буду лететь несколько километров.

— Ладно, — выдыхаю. — У меня будет ребенок.

— Ах ты кобелина проклятый… — медленно поднимается.

— Сядь, Люба! — повышаю я голос в страхе перед ее гневом. — Сядь! Ты меня не так поняла!

— Не так поняла, да?

Все, мне крышка. Пока ехал сюда, такую складную речь придумал, что сам поверил в то, что смогу все связно объяснить.

— Вот козел, — шипит Люба.

 — Явился. Ребенка заделал шалаве какой-то? И на меня решил скинуть?

— Да не я заделал! — встаю и выставляю перед собой в защитном жесте руки. — Не я. Мой босс заделал! Не я, Люб… Клянусь! не я.

— Твой босс? — недоуменно вскидывает бровь.

— Да, — понижаю голос до шепота. — Глеб. Он залез на идиотку одну. Люб… А она залетела, только не нужно это дите никому. Ни боссу моему, ни козе этой мерзкой, — сглатываю, — и я его заберу.

— Что? — Люба распахивает глаза и возвращается на стул.

Прижимает руку к груди и смотрит на меня в сонной растерянности.

— Ей деньги нужны, вот пусть и подавится, гнида, — шепчу я. — Я его заберу, Люб. Может, я идиот, но… там жопа, Люб. Такая жопа ждет этого мальца.

— Босс-то твой подонок, — сипит Люба.

— Нет, — я тоже сажусь. — Нагнули его. Подставили.

— Но ребенок-то его…

— Будет моим, — уверенно и тихо говорю я. — С тобой или без тебя, Люб. Деньги я найду.

— Яр, ты… придурок, — Люба медленно моргает. — Чужого ребенка…

— Да, Люб, я люблю детей и хотел бы быть отцом, — пожимаю плечами, — и им буду. Готов быть отцом-одиночкой.