Рейдер

Может быть, его не сочли нужным поднять в своих водах, потому что это, скорее всего, американский корабль. Во-первых, паруса издали казались белоснежными; такие, изготовленные из хлопчатобумажной ткани, обычно на американских парусниках, а на европейских, включая английские — серовато-желтые из льняной. Во-вторых, на европейских кораблях, подражая англичанам, нижние паруса делают почти прямоугольными, а у этого, как заведено у янки, все были в форме трапеции, благодаря чему вооружение мачты напоминало собранную из нескольких частей, усеченную пирамиду. В-третьих, паруса плоские, без «пуза», растянутые с помощью дополнительных выстрелов, чем и в прошлую эпоху славились американские парусники.

В-четвертых, англичане, за редким исключением, красили носовую фигуру в белый цвет, а у этого был золотой дракон с раззявленной красной пастью.

Наученный предыдущими перемещениями, я захватил с собой алую шелковую рубашку. Она порядком промокла, потемнела и сбилась в ком, но все же более заметна на фоне синей воды, разрисованной кривыми полосами сероватой пены. Махать пришлось недолго. На левом борту вывалили шлюпбалки, на которых висела четырехвесельная лодка, а в ней стоял, придерживаясь за тали, человек в матросской робе.

Она плюхнулась на воду, подняв брызги, и сразу прилипла к борту корабля, удерживаемая швартовом, заведенным с ее носа. Матрос отсоединил тали и занял место на кормовой банке. В лодку спустились по штормтрапу еще два матроса и сели на весла. Ко мне они добрались, когда клипер уже прошел мимо. Все три матросы были молоды, не старше двадцати лет, рослые, с простецкими, чтобы не сказать глуповатыми, лицами. Не знаю, как другим, а мне постоянно кажется, что янки прикидываются дурачками. Или дурачки прикидываются янки. Может быть, дело в постоянной, пластиковой улыбке. Впрочем, эти парни улыбались искренне.

— За каким чертом ты здесь оказался, парень?! — шутливо спросил рулевой.

— Решил пересесть на ваш корабль! — улыбаясь, ответил я: — С предыдущим мне было не по пути: пошел ко дну!"

"— Да, шторм ночью был знатный! — воскликнул гребец с передней банки, помогая мне забраться в лодку. — У нас чуть грот-стеньгу не сломало, едва успели убрать марсель.

Оборвало крюйс-брам-стень-штаг, а он толщиной с мою руку, — он показал мне свою левую руку, выглядывающую из закатанного рукава рубахи из парусины, мускулистую, покрытую рыжеватыми волосками, которые словно бы росли на теле синей русалки с замысловато загнутым хвостом, наколотой довольно небрежно, наверное, пьяным кольщиком, потому что и мифический персонаж казался поддатым. — Не веришь?! — глядя мне в глаза своими, нагловато-веселыми, янтарного цвета, сразу наехал он.