Рейдер

Тонкие стенки задней части пули расплющиваются от давления пороховых газов и заполняют нарезы, придавая ей вращение. И синьор, и его охрана смотрели на меня без радости, но и без вражды. Гостеприимство ныне — обязательная часть калифорнийского характера.

— Добрый день, синьор Кристобаль Домингес! — поприветствовал я на испанском языке. — Приютите путника на ночь?

— Конечно, мой друг! — улыбнувшись, произнес он и сделал приглашающий жест.

Свита позади него сразу расступилась, образовав проход к двери.

— Как тебя зовут? — поинтересовался синьор, когда я поднимался на крыльцо.

Я назвался Генри Хоупом.

— Хорхе, Луис, — обратился Кристобаль Домингес к двум парням из своей свиты, — возьмите вещи гостя, проводите в комнату и скажите, чтобы ему принесли воды умыться. — Потом повернулся ко мне: — Мы скоро будем ужинать. Составишь нам компанию?

— Не откажусь, — ответил я, заходя внутрь дома, где было прохладнее, чем во дворе."

"Затрудняюсь сказать, сколько было комнат в жилом доме. Мы прошли по длинному извилистому коридору мимо десятка дверей, но этот коридор был не единственным.

Хорхе открыл передо мной дверь, за которой была узкая комната с двуспальной кроватью, сундуком, табуретом с дыркой и пока без ночной посудины. В углу возле узкого окна из восьми небольших квадратных стекол в деревянной раме висел черный крест с белой фигуркой распятого Христа. На всякий случай я перекрестился на распятие, чем, как заметил краем глаза, потешил Луиса, который занес мой скарб, завязанный в узел из парусины, и положил на сундук.

— Когда умоешься, позови меня, — сказал Хорхе перед тем, как закрыть дверь за вышедшим из комнаты напарником.

Через пару минут в комнату зашли две служанки-индеанки, поздоровались. Одна поставила на табурет с дыркой таз с водой, а вторая — ночную посудину под него и повесила длинной белое хлопчатое полотенце на деревянную вешалку с четырьмя крючьями, прибитую к стене. Больше не произнеся ни слова, обе сразу ушли. Я разделся, умылся, полежал малость поверх шерстяного одеяла на мягкой перине, вдыхая непривычный запах чужого жилья. Запах был именно непривычным, а не раздражающим.

Мне почему-то подумалось, что так должно пахнуть в архиве, где хранятся годы, спрессованные до размеров папки. Затем переоделся в чистую шелковую рубаху, небрежно повязав ее черным галстуком. Жилетки у меня нет, а в кафтане будет жарко. Надеюсь, простят эту вольность в одежде. После чего решил проверить свои профессиональные навыки — пошел без провожатого искать столовую. И таки нашел. Что было не трудно, потому что этот коридор, как и еще три, выходили в холл у входной двери.