Стань Звездой!

И добро бы, можно было бы на спортивную стипендию рассчитывать, так он же раз-другой на тренировку сходит, а потом ему другое интереснее. Так и доучился... ни шатко ни валко.

— Но потом он поступил в колледж? — Доминику явно надоели излияния Ласарда и он стремился поскорее вывести его на конец разговора.

— Ну, теперь говорят, что поступил... — Ласард помрачнел. Пару минут молча курил, потом затушил сигарету о подошву грязного башмака и убрал ""бычок"" в карман. Явно собирался ""дотянуть"" оставшиеся до фильтра пару сантиметров. — Жена моя заболела тогда. Слегла, я все свободное время с ней в больнице проводил... Наверное, тогда я ребенка и упустил... Да и кого винить, если с утра до вечера на работе, а потом в больницу. То врачей ищу, то лекарства. Раз пришел домой, уже заполночь. Ну да, пива выпил тогда, да только повод был: жена на поправку пошла, врачи говорили, операция не потребуется. А он закричал на меня. Пьянь, говорит, и мать ты угробил. Я все его спросить хотел, чем же угробил, если она дня со мной не работала, и дома всегда поесть было, и в новой шмотке никому не отказывал. Да только не стал он меня слушать. Деньги говорит давай, а не то голову разобью. И ничего не докажешь, все решат, что спьяну угробился, — Ласард уронил лицо в ладони, его плечи затряслись. — Испугался я тогда. Мальчик высокий вырос, кулаки как раз с мою голову. А в глазах такое страшное... чернота. Взял я чековую книжку, дал ему чек на все, что на счету было. Он шмотки в сумку покидал, по дому прошелся — видео забрал, стерео, фотоаппарат новехонький. Не погнушался даже к матери в шкатулку залезть. Она перед тем, как ее в больницу забрали, обручальное кольцо сняла. Все боялась, что соскочит с пальца и потеряется — она так похудела, остались одни кожа да кости… Вот и оставила его дома, — Ласард тяжело вздохнул. — Зашел я в спальню, а он там. Не смей, говорю, это кольцо твой прадед твоей прабабке на руку надевал, я им твоей матери в верности клялся. Не трожь, не святотатствуй. А он… — снова всхлипнул и приложился к фляжке. — Отойди, говорит. Все равно возьму, я его заложу, мне деньги нужны. Ну я его еще вразумить пытался, все думал, послушает он слов моих. Когда вижу, что ребенок не в себе, алчность его разум замутила, хотел обнять. Думал, прикосновения родных рук морок скинут. А он… он кулаки сжал, свали мол, говорит. Не заставляй меня, мол. Я в страшном сне не мог поверить, что ребенок на такое пойдет. Даже не понял, что случилось, когда он первый раз меня ударил. Опешил, растерялся. А потом в голове все помутилось от боли, ни вздохнуть ни выдохнуть, рот крови полный, — сделал еще глоток.

— Он нанес вам увечья? — переспросил Доминик. Кажется, его наконец заинтересовал рассказ Ласарда, и журналист явно подсчитывал, сколько сможет получить за такой материал.