Восемь жизней

Это был странный и пугающий сексуальный опыт. Партнерша не отказывала ему, она подчинялась правилам игры и отдавалась достаточно грамотно, даже умело. Однако было ясно, что по своей воле она не сделала бы ничего. Ей не было больно — только страшно. Страшно оттого, что перейдена некая черта, которая много значила в жизни. Иван старался быть ласковым и бережным, неторопливым и искусным. Она ненавидела себя… За то, что не может отказать… Из-за Петьки, из-за отсутствия денег и документов, из-за пережитого недавно шока… Она просто сломалась.

Почувствовала себя проклятой и потерянной.

Но господин Волошко всего не понял. Только то, что пока она не рада… Ничего, он будет так хорош, что милая привыкнет, втянется, сама захочет его…

Он засыпал, просыпался, снова и снова терзал Алену, становясь все откровеннее и назойливей. К утру, счастливый и довольный, господин Волошко уснул, обхватив желанную красавицу обеими руками и крепко прижав к себе.

Она молча лежала, вдыхая его запах и ни о чем не думая. Состояние, похожее на транс, овладело учительницей Зерновой.

Перед глазами, как обрывки старых диафильмов, мелькали то картинки из раннего детства, то студенческие воспоминания. Хотелось поговорить с первым мужем. Он бы пожалел ее сейчас, искупал в ванне, нашел чистую одежду. Не вызывало сомнений, что это будет за одежда, — нечто длинное, светлое, словно саван. То же, во что сейчас одет он сам. И для Пети нашлась бы белая хламида. Им пора встретиться и снова быть вместе… Это правильное решение, единственно правильное.

Петька проснулся очень рано. Он всегда просыпался около пяти, пил сок или компот и снова засыпал, до без четверти семь.

Поили его мама или папа. Или даже тетя Галя… Это она варила компот из черных ягод и запускала туда «лимонные кораблики»."

"Ни сока, ни компота не было. Мамы тоже. Он испугался — помнил, что вечером она плакала и была невеселой. Ноги сами спружинили на пол, шагнули из спальни. Очень хотелось захныкать, щипало в носу и в глазах, но он помнил: мальчики не плачут, им положено терпеть. Длинный коридор, застланный пушистым ароматным ковром, подсвечивался снизу маленькими ночниками, размещенными вдоль плинтуса.

Шаг за шагом Петя Зернов двигался от их с мамой комнаты к другой, откуда доносились неясные звуки, похожие на работу стиральной машины, когда она отжимает белье. Вот и дверь, закрыта неплотно, и «машина» работает там. Мальчик заглянул — он видел только спину дяди Вани и кусок маминой ноги. Что-то они делали вместе, и видеть попу такого старого дедушки было стыдно. Даже Пете. Он подумал, что мама, наверно, видит только лицо.