Зимние костры

Бывали случаи, когда дети рождались недоношенными, только…

— Продолжай.

— Они были слишком маленькими… слишком хилыми.

— Но мое дитя выживет! И даже если будет слабеньким, я сделаю его сильным!

— Конечно, Бренна, конечно, — кивнула Элоиза, чтобы успокоить девушку. — А теперь постарайся отдохнуть.

— Ты мне не веришь! — рассердилась Бренна, пытаясь подняться. — Я обязательно…

Не в силах договорить, девушка упала на постель. Казалось, ее внутренности пилят тупыми ножами.

Бренна закрыла глаза, чтобы хоть как-то справиться с болью, и только теперь поняла, где находится. Когда очередная схватка отпустила ее, Бренна свирепо уставилась на женщин:

— Почему вы принесли меня сюда, в его дом?

Почему?

— Не мы, Бренна.

— Тогда кто же?

— Гаррик нашел тебя в лесу. Отсюда ближе до его дома, чем до твоего.

В эту минуту Уда, женщина, которая помогла ребенку Корделлы появиться на свет, вошла в комнату и начала ощупывать Бренну.

— Нехорошо, — неодобрительно покачала она головой. — Кровотечение не такое уж сильное, но его вообще не должно быть.

Бренна, не обращая на нее внимания, повернула голову.

— Кто нашел меня? — спросила она у Элоизы. — Видел ли Гаррик женщину, которая пыталась убить меня? Я знаю, это была женщина. Я слышала ее смех.

— Кто-то пытался убить тебя?

— Женщина, на большом вороном жеребце. Она сбила меня на землю.

— Никто не может желать тебе зла, Бренна. Она, конечно, привиделась тебе. Это все отболи. Почудилось в бреду.

— Но схватки начались только после того, как я упала!

— Гаррик не сказал, что видел кого-то, кроме тебя, — удивилась Элоиза.

Бренна побледнела, вспомнив странный сон, в котором Гаррик нес ее на руках:

— Гаррик вернулся?

— Да, неделю назад.

Прежние страхи овладели ею с новой силой:"

"— Вы должны увезти меня домой. Я не хочу рожать здесь свое дитя.

— Тебя нельзя трогать, Бренна.

— Тогда вы должны поклясться, что не подпустите его к моему ребенку! — вскрикнула Бренна.

— Прекрати этот вздор! — резко оборвала Элоиза. — Гаррик так же хочет, чтобы малыш жил, как и ты.

— Ты лжешь!

Но тут оглушительная боль, куда сильнее прежней, вновь скрутила ее, и уже не осталось времени молить: пробивающийся к свету ребенок потребовал всей ее энергии, и снова Бренна почувствовала желание тужиться изо всех сил.

Гаррик стоял в дверях комнаты, ощущая себя более беспомощным, чем когда-либо в жизни. Он слышал все, что говорила Бренна, и ее слова впивались в него острым стальным клинком. Однако разве можно осуждать девушку за то, что она считает его слишком жестоким? Разве он когда-нибудь относился к ней иначе?

Мучительный вопль Бренны потряс Гаррика до глубины души.