Зимние костры

— Сам он таких развлечений не любит и наверняка вмешался бы, да только к тому времени допился до того, что уже ничего не соображал. Говорят, положил голову на стол и уснул.

— И все это случилось на самом деле?

— Да, так что поосторожнее, девочка. Не хотелось бы, чтобы и с тобой такое произошло.

— Не беспокойся, Эрин. Я этого не допущу. Старик с сомнением покачал головой и долго смотрел вслед Бренне.

Глава 11

Гаррик восседал во главе длинного стола. Отец устроился по левую сторону, лицом к комнате, мать — по правую. Брат Гаррика, Хьюг, тоже приехал вместе со своей пухленькой женой. Собрались и ближайшие друзья Гаррика, те, кто ходил с ним в плавание. На противоположном конце стола скромно сидел его сводный брат Фейрфекс.

Гаррик с сомнением разглядывал братьев. Он и Хьюг были похожи, но младший брат напоминал старших лишь глазами, унаследованными от их деда, Ульрика. Фейрфекс был на год моложе Гаррика, но на добрую голову ниже — мать его, Ярмилла, высоким ростом не отличалась.

Между Гарриком и Хьюгом всегда существовало естественное братское соперничество, хотя иногда и перераставшее в серьезные стычки, но все же они любили друг друга и редко ссорились. Фейрфекса же Гаррик считал добрым приятелем, совсем как Перрина, с которым редко расставался.

Однако между Хьюгом и Фейрфексом существовала взаимная неприязнь, возраставшая с каждым годом, и, когда они находились в одной комнате, напряжение становилось почти невыносимым. Хьюг ревновал сводного брата к отцу, а Фейрфекс, со своей стороны, не желал мириться с ненавистью Хьюга.

В отличие от Фейрфекса, Гаррик сумел снискать благосклонность Ульрика и получить в наследство дом и прилегающие к нему земли. У Фейрфекса же не было ничего, кроме дома матери и маленькой рыболовной лодки. Просто чудо, что младший брат не ожесточился!

Жизнь Фейрфекса была нелегкой, и приходилось трудиться с рассвета до заката, чтобы выжить. Гаррик знал, что тот не жалуется и предпочитает скромное существование рыбака грабежам и набегам.

Скальд[2] допел шуточную песню о проделках Локи, развлекая восторженных слушателей ужимками и непристойными жестами. Те ревели от восторга. Даже Ансельм хохотал до слез.

Когда шум немного утих, Элоиза наклонилась поближе к сыну и шутливо прошептала:

— Знаешь, Гаррик, твое повествование о славянском племени было почти таким же интересным, как это. Ты уверен, что немного не приукрасил?

— Стыдись, женщина! — проревел Ансельм, услышав слова жены. — Моему сыну ни к чему преувеличивать, как это обычно делаю я!

И сам первым рассмеялся собственной шутке.

— Да уж, у тебя никогда не поймешь, где кончается истина и начинается сказка, — согласилась Элоиза. — И насчет истории с кельтской девушкой.