Ареал

Остатки изрезанных мышц словно облили серной кислотой, и тело подбросило от боли.

– Держись, – игла шприц-тюбика уколола его в бедро, и кровавая пелена перед глазами приняла очертания Берёзова. Вокруг возвышались стены не то склада, не то ангара, было темно, всюду стояли контейнеры разных размеров. Двое бойцов в камуфляже и масках надевали на полковника утепленный летный комбинезон.

– Не замерзнет? – тихо произнес один из них, обращаясь к Берёзову. – Три часа лететь будем.

– В термоконтейнере повезем, – так же тихо ответил тот. – Лишь бы не задохнулся.

– Куда… – ставший чугунным язык не слушался контрразведчика. – Мы… летим…

– В Ареал, – Туман затянул на нём молнию. – Спи. Во сне кислорода требуется меньше. Полетишь в трюме, в герметичном контейнере. Там с воздухом не роскошно. – Он оглянулся куда-то в полумрак: – Готово. Укладываем!

Рентген пытался что-то сказать, но транквилизатор уже погружал сознание обратно в бесцветную муть, лишенную боли в груди и одновременно грызущую мозг неистребимым Зудом. Он успел увидеть, как его укладывают в какой-то ящик, и отключился. Болезненное беспамятство продолжилось, медленно заползая в тело зябким холодом.

Через какое-то время Рентген понял, что Белов с Лозинским всё-таки добралось до него и теперь стискивают ему горло, неторопливо усиливая хватку, словно проверяя, с каким усилием нужно давить, чтобы задушить человека не сразу, потому что сразу – не интересно, так не выполняется главное условие веселья – побежденный противник должен, как следует, помучиться перед смертью. Полковник расплылся в безумной улыбке. Поздно. «Живой Воды» у него уже нет. Её забрал Туман, а его надо ещё найти. Да и бесполезна она теперь, потому что полностью разрядилась и никого не спасет. Похоже, тандем тоже это понял, потому что взвыл и затрясся от ярости, словно заходящий на посадку самолет, и в четыре руки изо всех сил сдавил контрразведчику горло. Оставшийся без воздуха Рентген бился всем телом, пытаясь сбросить с себя ликующих врагов, но сил не хватало, и сминающийся под ударами Зуда мозг начал угасать. Полковник затих, тандем посчитал его мертвым и удалился. Стискивающие горло руки исчезли, и он судорожно вдохнул, почувствовав пропахший сгоревшим авиационным топливом воздух. Потом всё опять долго дрожало и тряслось, в голове шумело, тело жгло изнутри, кровь кипела, словно соревнуясь с Зудом в том, кто сделает человеку больнее. Внезапно он оказался в холодной воде, и утопающее в бреду сознание рванулось в действительность.

– Тихо! – чья-то ладонь закрыла ему рот. Полковник сумел открыть глаза. Он лежал в воде, у берега погруженной в ночную темноту широкой реки, одетый в штаны от больничной пижамы.