Ареал

Убивает мгновенно.

Он обернулся к учёным и невозмутимо закончил:

— Вокруг нас Жёлтая Зона. Итак, — он кивнул на обманчиво пустой выход на улицу, — мы отсюда не выйдем. Придётся искать другой путь.

15"

"Всё тело болело, словно побывало в камнедробилке, а кожа пылала огнём, будто по ней от души прошлись шлифовальным кругом. В голову гулко била кровь, и казалось, что налитые свинцом глаза вот-вот вывалятся из глазниц, прорвав веки. Что-то больно врезалось в живот, мешая дышать и вызывая тошноту, воспалённый от нехватки кислорода мозг требовал от хозяина вмешательства в сложившуюся ситуацию.

Влад открыл глаза и в мутной дымке увидел прямо перед собой покрытую пожухлой травой землю с лужицей запёкшейся крови. Кровь, похоже, его собственная. Натекла из разбитого носа. Он скосил глаза по сторонам. Мир вёл себя неадекватно, перевернувшись с ног на голову. Пошевелить руками почему-то не удавалось, и вообще их не чувствовалось, словно не было совсем. Влад пошарил глазами. Руки, к счастью, оказались на месте, но заткнутые за пояс. Интересно, зачем он это сделал? И почему он в такой странной позе…

Пару минут он пытался вспомнить своё имя и вообще понять, в чём смысл жизни.

Потом зрение начало восстанавливаться, и ситуация прояснилась. Руки не заткнуты за пояс, они в него судорожно вцепились. И вообще это не пояс, а ремень. Причём явно не брючный… Воспалённый мозг окатило жгущей болью, и в памяти вспыхнула картина сминающегося салона самолёта, тяжёлый удар и темнота. Стало ясно, что это не мир перевернулся вокруг. Он всё ещё сидит в кресле, точнее, висит лицом вниз, вцепившись в привязной ремень, причудливо перехлестнувший его почти по диагонали. Кресло искривлено и опрокинуто вместе с куском пола, к которому прикручено. Кажется, его расклинило в смявшемся обломке самолёта. От кресел справа и слева остались лишь рваные обломки, густо заляпанные чем-то липко-красным, подозрительно похожим на вывороченные внутренности. Больше ничего разглядеть не удавалось.

Дышать становилось всё труднее, и Влад попытался заставить свои руки отцепиться от страховочного ремня. Это удалось не сразу — сведённое судорогой тело скрючилось в кресле и не реагировало на утверждения о миновавшей опасности, не желая верить хозяину на слово.

Наконец пальцы разжались, и руки безвольными рукавами уткнулись в землю. Пришлось ждать, когда к ним вернётся хоть какая-то чувствительность. Она вернулась вместе с тысячей иголок, вонзающихся в оживающие нервные окончания, и некоторое время въедливая боль не позволяла сделать вдох. Едва стало легче, Петров поискал глазами замок привязного ремня. Обнаружить его не удалось, и ему пришлось змеёй выворачиваться из согнутого в дугу кресла.