Белый шиповник

Сердюков заерзал на месте, но побоялся перебивать рассказчицу.

– В тот вечер я поняла, что в душе Евгения произошло нечто. Я решила, что он увлекся старшей Ковалевской, тем более что эта матрона просто таяла от вожделения, глядя на моего красавца. Мысль о том, что он ее совратит и пополнит свой донжуанский список, меня не пугала.

Но я ошиблась, страшно ошиблась! Он влюбился в эту дурнушку, эту блеклую, серую мышь младшую Ковалевскую!

– Ну уж это совершенно невыносимо! – вскричал Владимир Иванович, но Татьяна Аркадьевна, казалось, даже и не обратила на его эмоциональную реплику никакого внимания.

Сердюков положил свою ладонь поверх руки товарища, жестом призывая его потерпеть. Татьяна Аркадьевна вдохновенно продолжала свое повествование:

– Я не поняла, что мальчик влюбился по-настоящему. Почему-то, я решила, что, пресытившись телесными радостями во всех мыслимых и немыслимых проявлениях, а также познав унижения и злобу со стороны законной супруги, мой Эжен будет застрахован от романтических увлечений, не говоря уже о настоящих чувствах. Разумеется, эти настоящие чувства я оставляла для себя. Вы удивляетесь моей самонадеянности, тому, как я пыталась управлять жизнью взрослого молодого человека? Но пока мне удавалось, почему же и впредь не продолжить? Главное, внушить ему, что он совершенно самостоятелен в выборе действий. Вот он и доказал мне свою самостоятельность. Не знаю, как ему удалось обвести меня вокруг пальца и уехать одному, якобы искать Лидию для развода. Вероятно, это было действительно так. Однако не только это. Надя. Их роман, который, вероятно, и разгорелся с невероятной силой во время поездки в Париж. Уж не знаю, куда смотрела любезная Катерина Андреевна, если влюбленные сбежали у нее из-под носа! И как она воспитывала свою дочь, коли та стала содержанкой женатого человека!

Роев заскрипел зубами от ненависти и хлопнул кулаком по столу.

– Вы бы раньше, господин Роев, кулаками-то стучали, глядишь, ничего бы и не было, – саркастически заметила княжна и, вероятно, была права. Не было дня, чтобы Владимир Иванович не проклинал свой европейский либерализм, который не позволял ему держать жену в узде домостроя. – Итак, Евгений пропал, он не писал, не общался со знакомыми, точно растворился. Я не знала что и думать, ведь я не подозревала о его связи с девушкой и их совместном побеге! Целыми днями я ломала голову, куда он запропастился, что с ним происходит. С ужасом чувствовала, что моя власть над ним тает как снег под солнцем. И тут, о чудо, все разъяснилось! Явилась мадам Ковалевская требовать от меня адреса беглецов.