Деривация.

 — А вдруг у вас инсульт, товарищ матрос, или мигрень, или еще что? Вы медик? Нет! И я тоже не медик! Мы с вами не можем оценить всю опасность вашего недуга! А если вы в казарме внезапно умрете? Кто отвечать будет за вас? Вы? Нет! Отвечать буду я! Поэтому сделаем всё так, как того требует инструкция!

— Ну, вроде проходит голова, — матрос попытался съехать с темы, с удивлением принимая неожиданный поворот событий.

— Тем более! — оживился командир. — Это же старая уловка — вроде недуг проходит, и мы вам не оказываем помощь, а у вас потом резкое ухудшение здоровья.

А потом вы скажете, что ваш командир первую помощь вам не оказал. Комитет солдатских матерей поднимет страшный вой на всю страну, а вы нажалуетесь военному прокурору и он заведет на меня уголовное дело. В результате из-за вашей сиюминутной головной боли я буду лишен офицерского звания и посажен в тюрьму на пять лет. Лично меня такой расклад не устраивает! Поэтому — пойдём по тому пути, который регламентирован руководящими документами.

Матрос повесил голову, не находя слов в ответ.

В это время на огневом рубеже появилась запыхавшаяся фельдшер, девушка лет тридцати, давно уже умудренная особенностями военной службы и прекрасно разбирающаяся в матросских чаяниях и желаниях.

— Что случилось? Кого застрелили? Где раненый? — выпалила она на ходу.

— Вот, — Паша кивнул в сторону больного. — У матроса голова болит. Говорит, что нестерпимо.

Медик оценивающе окинула матроса своим цепким взором и беспощадно улыбнулась.

— Аааа… всё ясно. Тут у вас особый случай…"

"Она открыла свою медицинскую сумку и достала одноразовый шприц немаленьких размеров. Порывшись, извлекла упаковку с ампулами какого-то обезболивающего препарата.

— Попу подставляй, матрос!

Матрос, ища защиты, вымученно посмотрел на своего командира роты, но Паша состроил каменное выражение лица, светящееся неприступностью и решимостью довести начатое дело до конца.

— Смелее! — задорно подсказала фельдшер.

— Может, не надо? У меня уже всё прошло… — тихо и нерешительно промычал матрос.

— Ничего не знаю. Снимай штаны!

Она подмигнула Шабалину и тот краем рта, чтобы не увидел матрос, улыбнулся.

— Наталья, — спросил Федяев, — матрос вернётся в строй?

— Всенепременно! — усмехнулась она.

 — Спасём мы вам матроса! Морская пехота своих не бросает! И этого не бросим!

Сидоренко медленно снял шлем, расстегнул ремни бронежилета и Хвостов помог ему снять броню. Потом матрос расстегнул брючный ремень и приспустил штаны, оголяя ягодицы. Холодный декабрьский ветер заставил его страдальчески поморщиться.

— О, — усмехнулась Наталья. — Такая попа спортивная, а показать стеснялся…

Она протерла ваткой со спиртом «мишенное поле» и с силой воткнула туда иголку.