Дочь предателя (СИ)

— Так нельзя, Артем, — пытаюсь сесть в кровати, и муж помогает мне, подкладывает под спину подушки, — Моя дочь должна ехать с нами.

— Наша дочь, — поправляет меня Артем, — Ты хочешь запереть Дашу в четырех стенах, пока сама будешь в клинике? Без садика, друзей? Неизвестно, сколько пройдет времени, пока мы вернемся.

— А если я не вернусь? — задаю свой главный вопрос полушепотом, но Артем меня слышит. С его губ вырываются грубые слова:

— Бл**ть, Рита, что значит не вернешься? А какого хрена мы тогда туда едем? Ты думаешь, что я, как мужик, разбираюсь в ваших девчачьих делах? Кто с Дашкой то будет, а? Я даже не знаю, кто такая, эта Рапунцель! — ругается он и невольно вызывает у меня улыбку.

— Спасибо, — благодарю его, чуть касаясь крепкой руки. Моя кожа белая по сравнению с его загорелой, с выпуклыми венами, кисти. Контраст такой явный, что и Артем невольно смотрит на наши руки и чертыхается:

— Не нужна мне твоя благодарность, мне ты нужна, здоровая, и Дашке нужна.

Какое-то время молчим, смотрим в телевизор на стене палаты, по которому идет фильм, что-то из старого. Звук выключен, но никто и не собирается прибавлять, смотрим чисто машинально, думая о своем.

— Поезжай домой, Артем, отдохни. Мне уже лучше, я могу побыть одна. Здесь, куча персонала, — говорю, поворачиваясь снова к нему."

"Он сидит на стуле, облокотившись на спинку и вытянув свои длинные ноги, сложив руки на груди. На нем джинсы и синяя рубашка в черную клетку с белой футболкой под ней. Так он выглядит каким-то домашним, родным. Легкая небритость и снова упрямо сжатые губы.

— Нет, — коротко бросает он и берет с кровати пульт от телевизора, — Ты не смотришь? Я переключу? Там соревнования по карате начинаются.

Я киваю и устраиваюсь удобнее на подушках, продолжая следить за Артемом. Мне кажется он похудел за эти пять дней, что я нахожусь здесь. Каждый день около меня, рядом. Уезжает утром на работу, приезжает к вечеру и полночи сидит за ноутбуком, что таскает с собой. Затем, каким-то образом устраивает свое длинное тело на коротком диване и часто долго смотрит в потолок о чем-то думая. Персонал уже привык к моему мужу, только восхищается его присутствием и то, как он ухаживает за мной. Знали бы они всю правду про нас, возможно, их отношение к нему поменялось не в лучшую сторону.

Под подушкой завибрировал телефон, и я достала его, отвечая на звонок дочки.

— Привет, мой котенок, — отвечаю ласково, а сердце того гляди выскочит из груди.

Слышать ее звонкий голос, слушать глупости — это сейчас мое счастье, мой лучик света. Мне уже назначили часть химиотерапии, и я чувствую себя очень плохо, но сказали, будет еще хуже. Куда хуже, если я и так не могу есть, все выходит из меня тут же, такое ощущение, что даже не доходит до желудка.