Дорожный снайпер

Губы сомкнуты, подбородок вскинут вверх, в глазах ледяное презрение ко всему окружающему миру… Однако стоило этим глазам наткнуться на сотрудников угро, как все былое чувство превосходства мгновенно растаяло. Кавказец резко замер, словно наткнулся на невидимую преграду, и буквально съежился в размерах. С его губ сорвалось ругательство на родном наречии. Гурову уже приходилось слышать это выражение, и он знал, что оно означает.

– Каха!

– Батоно Гуров…

– Вот сейчас мне стало совсем нехорошо. – Крячко поднялся на ноги. – Почему ты? Почему ОПЯТЬ ты? Почему ВСЕГДА ты?

– Батоно Крячко. – Каха чуть склонил голову в знак приветствия, а затем тихо, но так, чтобы собеседник мог расслышать его слова, добавил на грузинском: – Нир ял хlун.

– Я помню эту фразу, – нахмурился Крячко. – Но не помню ее смысл. Что он сказал, Лева?

– Ну, что-то вроде: «Чтоб тебя понос пробрал». За достоверность каждого слова не ручаюсь, но смысл приблизительно такой. Верно, Каха?

Кулаки Станислава угрожающе сжались.

– Можно я ему нос расквашу? – решительно двинулся он на кавказца.

Маленькая пожилая женщина с распущенными седыми волосами долго и скрупулезно изучала протянутое ей через раскрытое окно удостоверение Бурмистрова. Процесс дважды прерывался на ее рейды в глубь комнаты. В первый раз старушка сходила за очками, во второй раз, посчитав, что этого маловато, принесла огромную лупу на обшарпанной деревянной ручке. Бурмистров терпеливо ждал, периодически забрасывая в рот по два кедровых орешка из пакетика в боковом кармане джинсов. Старлея мучила жажда, но бутылок с кока-колой больше не было.

– Все в порядке, – прошамкала обитательница первого этажа беззубым ртом, возвращая Георгию его служебное удостоверение. – Ты и впрямь милиционер, внучок.

– Я это знал с самого начала, – улыбнулся Бурмистров.

– И ты очень правильно сделал, что обратился ко мне. Я в этом доме все про всех знаю. Почитай, ужо шестьдесят лет тут живу. Да больше! – махнула сухонькой ручонкой старушка. – Скоро семьдесят будет. Сам товарищ Сталин незадолго до кончины облагодетельствовал, пусть земля ему будет пухом. Не забыл моих заслуг перед отечеством. Ну, да это дело прошлое… Ты чего хотел-то, внучок?

Бурмистров забросил в рот еще два орешка. Из телевизора в недрах квартиры продолжали приглушенно доноситься позывные передачи «Поле чудес». Через окно старлей мог видеть, как Якубович примеряет подаренные ему кем-то из игроков валенки со стразами. Явно женские.

– Извините, как я могу к вам обращаться? – спросил он.

– Ко мне-то? Баба Нина я… Меня все так зовут, и ты величай.

– Ну… Хорошо… Меня интересуют жильцы из шестой квартиры…"

"– Из шестой? – тут же переспросила баба Нина. – Это же где американцы обитали? Хорошие люди… Помню.