Ева

Электрик Саша кричал Геннадию с улицы, куда вставлять провод. И чего крутить отвёрткой. И по крикам определял, фаза в розетке, или ноль.

Я тоже объяснял Гене в окно, как скрутить кранбуксу в смесителе. Ему не хватало сил. Пришлось идти к тараканам. Гена говорит:

— Вы осторожно, у меня тут тазики.

Тут — означало «везде». Хождению по тазам как по суху нас не учили. Я злой такой, стал выливать всё в раковину. Гена айкал, будто его колют. И ещё эти тараканы…

Когда щенки или котята приходят смотреть, что принёс сантехник в сумке, выходит мило. Тараканы так не умеют. Им не хватает пушистости. Но тоже лезут.

Я работал быстро. Не хотелось привлекать к себе внимание Гениных питомцев. Но они меня заметили. Я выскочил вон. И уже на улице, чувствую, под курткой, кто-то гадкий ползёт по руке.

Физики установили, самый краткий отрезок времени, это момент между поглощением фотона и выбросом электрона в атоме.

Лирики считают, это миг между началом зелёного света и гудком сзади.

У сантехников самое быстрое действие — это время, за которое водопроводчик покидает свой костюм, ощутив на ноге таракана. И уж поверьте, фотоны с электронами не подозревают, что такое настоящая скорость.

Я разделся до трусов. Был октябрь, из кафе «Ноктюрн» на меня смотрели печальные люди. Два животных вылетели из ботинка, один сидел в штанах, трое доехали в сумке. И тут Гена открывает окно и орёт, мне, голому, с третьего этажа:

— Извините, вы сломали такую дюбочку. Вы принесёте мне такую же, новую?

Мы стали спорить о природе дюбочек. Я утверждал, их жизненный путь очень короток. Гена клялся, если б не такие как я, дюбочки жили б вечно. (Речь об аэраторе, не важно).

Я танцевал сальсу с тараканами, Гена кричал сверху, что потребует моего увольнения. Я махнул ему кулаком и крикнул:

— Шоб ты сдох!

В шутку.

А вчера Гена умер. Теперь ему не каплет. Он шлёт мне с неба воду, за грубость мою. И вчера ещё пригнал таракана. Десять лет их не было, а тут бежит по кухне, точь-в-точь Генин.

Уволился, сижу дома. Заговариваю буквы.

Я не знаю, как пишутся Большие книги, но знаю, с чего начинаются Великие потопы.

Жираф

Лялю водили в школу, знакомиться. Я думал, ей откроются тайны впадения Волги в Каспийское море. Или, что шестью семь это довольно много. Я ждал свежих данных о числе материков.

Рассказывает:

— На перемене Павлик показал писю. Хочешь, нарисую.

Обидно. Из всех сокровищ школьной программы Ляля запомнила лишь стручок малолетнего негодяя.

В Лялиных рисунка такая экспрессия, что я сказал: лучше нарисуй жирафа. Писю я уже видел. Они встречаются часто, и не только как аллегория крупных неприятностей. А жирафы редко.

Вот недавно, выбирался из Москвы, до поезда час, и неожиданно упал снег. Весь.