Ева

Он выдумал болезнь, чтобы соединить наши сердца. В его мозгу, поражённом бразильскими сериалами, родилась сюжетная загогулина. Я должен был найти Еву, а ей надлежало растаять и залить слезами запоздалого счастья мою тощую грудь.

Из меня будто вытащили все кости. Расхотелось дышать, смотреть и слышать. Я отдал бы Млечный путь, лишь бы оказаться у себя, на Васильевском. Сварить кофе, принять душ и проспать неделю.

— Где она сейчас? — спросил я голосом разбитого Щелкунчика.

— В Англии. Сказала, мы все ей надоели. Она не хочет больше замуж, ни за кого. От любви одни страдания. Её сердце теперь сухо. Она посвятит жизнь танцам. Собирается поступать в какое-то там училище плясовых искусств.

Яблоков быстро написал строку на обороте визитки, бросил мне.

— Вот телефон нашей драгоценной дуры. Сам спроси.

Охранник под батареей поднял голову, мутно посмотрел на мирно беседующих нас.

— Молодой человек, — сказал Василь Васильевич хмурому Яблокову, — я напишу вам историю этой железяки. Потом. Пришлю письмо. Поверьте, саркофаг не стоит тех страстей. Будьте счастливы, поживайте в любви.

Мы вышли на воздух, дотопали до угла. С другой стороны улицы неспеша вывернул полицейский «Фольксваген», включил мигалку. Василь Василич вдруг обнял меня, сказал:

— Мотя, мы с вами вряд ли увидимся. Держитесь.

Повернулся и зашагал прочь. Вот так, не длинно умеют прощаться бывшие разведчики.

* * *Десятое марта. В декабре ещё я жил столичным снобом. Соблазнял дам под грохот фортепиано, сочинял галиматью в женский глянец. Носил галстуки тропических расцветок. Разъезжал на новой машине."

"А теперь никто. Стою в рваных штанах с битой мордой посреди чужого города. Ни денег, ни любви. По профессии — неофициальный санитар психушки. Через неделю заканчивается аренда чердака и жить будет негде. Разве что в больнице. Надо было спросить, как Василь Василич туда оформился без документов. Наверное, выучил заветные симптомы. Или же пойду, сдамся ментам. Депортируют в немытую Россию. Правда, я теперь ещё и уголовник. Похититель знаменитой статуи деда-мороза. Придётся ждать лета, там на электричках до границы. И пешком через болота. Добраться бы домой. Дома камни добрей, чем местные жители. Но завтра… завтра пойду в «Белый Носорог», там халявный Интернет. Отправлю Сашке дружеское письмо. Такое:

«Приеду — выкушу кадык и высосу глаз. С уважением, твой друг Матвей».

Я позвонил Коле, сказал, что на смену не выйду. Юлю выписали, без неё в больнице кисло. Вернулся на чердак, постоял в душе. Говорят, если человек плещется в душе и поёт, значит он психически здоров. Я не пел. Просто стоял, долго. Приготовил яичницу, есть не стал. Отключил телефон, завалился и уснул.

Пять дней не выходил. Растил щетину.