Город драконов. Книга седьмая

– Объясни, что это сейчас? Страх, или все же то, на что я так наивно надеялся столь длительное время? И он взглянул в мои глаза с такой страстью, что я почти утратила возможность дышать. Мое сердце вырывалось из груди, ноги подкашивались от внезапной и необъяснимой слабости, а от теплого дыхания этого мужчины, меня охватывало ни с чем несравнимое волнение, коему не было никакого объяснения.– Лорд Арнел, – последняя отчаянная попытка вернуть контроль разума над телом, – вы ведете себя неуместно.

Мягкая улыбка, и задумчивое:– Анабель, я до безумия желал тебя в пещере, но там и тогда, меня словно что-то останавливало, и я могу лишь предполагать, что причиной этому были мои инстинкты, и моя суть, опасающаяся неимоверного роста моих сил.

Но все уже случилось, и сейчас, сжимая тебя в объятиях, я более не ощущаю угрозы, меня больше ничего не останавливает.

И без какого либо предупреждения, Адриан склонился к моим губам, целуя столь жадно и страстно, что мне стало стыдно даже перед деревьями.

Воистину, подобному не было места даже в супружеской постели, как впрочем и где-либо еще.

Не было нежности, не было легких касаний, не было учтивости или тактичности… На меня обрушилась легендарная страсть драконов, о которой даже бойкие горничные не болтают, я об этом услышала только в университете. Но именно здесь и сейчас, поняла что именно скрывает в себе данное выражение. Это было лавиной. Сбивающей с ног, лишающей дыхания и чувства ориентации в пространстве. Это были поцелуи, столь обжигающие, что ледяной ветер казался обжигающе-горячим, а снег мягкой и теплой пуховой периной. Это были прикосновения, столь ошеломительные, что в какой-то миг, я перестала видеть и слышать все вокруг, растворившись в страсти, коей не смогла бы противостоять, даже если бы и попыталась. Это было безумием. Упоительным безумием, заставляющем трепетать все мое существо, без возможности остановиться. И мгновениями мне было безумно страшно. Паника вспыхивала в моей груди, и отступала под полными обжигающей страсти поцелуями Адриана. И это было пьянительнее и слаще бурбона, коим некогда после расставания с Жоржем отпаивал меня профессор Стентон, а ведь в том стакане доброй половиной жидкости был кленовый сироп, и всю губительность алкоголя я осознала, лишь попытавшись встать… Но происходящее ныне было слаще любого из сиропов, и пьянило сильнее всего алкоголя в мире.

Необъяснимое, неимоверное и почти нереальное…и до безумия пугающее.– Мне страшно… – прошептала я, ощущая, как его ладонь скользнула по моему бедру.– Я понял, – прошептал, целуя, Адриан. И подхватил меня на руки.