Грубиян

То, как широко раскрылись Нинины глаза, заставило меня усмехнуться — очевидно, девушка и сама не думала, что я способен на что-то серьёзное. Вообще-то, я сам от себя такого не ожидал, но всё сказанное мной было чистой правдой, и я не чувствовал себя не в своей тарелке. Права была Вероника, когда говорила, что мне нужна постоянная девушка — за последний месяц я ни разу не вспомнил ни про Никиту, ни про ту херню, которую несколько лет творила со мной маман, потому что все мои мысли заняла эта светловолосая русалка.

— Что ты хочешь этим сказать? — слышу её тихий вопрос с ноткой надежды, которую девушка безуспешно пытается подавить.

— Хочу, чтобы ты осталась со мной — насовсем.

Пару секунд Нина просто смотрит на меня, а потом превращается в сплошное размытое пятно — с такой скоростью она кинулась ко мне. Утыкаюсь лицом в её шею и просто вдыхаю лёгкий запах корицы, исходящий от неё.

— Как ты получил эти ожоги?

Очередной тяжёлый вздох вырывается из моей груди — всё же, те последние пять лет, что я прожил под одной крыше с матерью, не были из разряда моих любимых. Нина отлепляется от меня и отползает на вторую половину кровати, усевшись по-турецки, и весь её вид говорит о том, что она готова слушать.

Я позволяю ей вытащить из меня ответы лишь потому, что девушка и сама прошла через нечто подобное, а значит, могла меня понять."

"— Мои мать и отец никогда не были образцово-показательной парой, — начал я. По напряжённым плечам Нины было видно, что девушка готова к тому, что в любой момент может услышать что-то ужасное. — Отец сутками пропадал на работе, что бы у нас было всё самое необходимое, хотя «у нас» — слишком громко сказано, потому что все деньги мать в основном тратила на себя.

Были постоянные походы по магазинам, макияж, маникюр и куча бабской хуйни, которая должна была сделать из неё «конфетку», которую захочет любой мало-мальски нормальный мужик. Тогда я лишь мог думать о том, какая у меня красивая мама; это сейчас я понимаю, что все её процедуры были не так уж и нужны — отец любил её такой какая она есть. Но ей этого было мало: она мечтала, чтобы её хотел каждый мужик, способный шевелиться. Собственно, она никогда не отказывала себе в этой прихоти — стоило отцу шагнуть за порог, как в нашем доме появлялся какой-нибудь «дальний родственник», за которого мама выдавала своего очередного любовника. Они менялись так часто, что я даже не успевал запоминать их имена, а мне тогда это казалось очень важным, ведь я наивно верил, что это действительно родня. Пятилетнему ребёнку можно скормить любую ложь, которую он проглотит, приняв за чистую монету, и моя мать виртуозно этим пользовалась. Она уговорила меня не рассказывать ничего отцу, потому что «он всех её родственничков ненавидел».