Грубиян

Из-за этого все мои старые вещи болтались на мне мешком; сердобольные жители нашей панельной пятиэтажки время от времени снабжали меня ненужными им вещами, из которых выросли их дети или внуки, и я с благодарностью принимала каждый элемент гардероба, потому что попросить денег на одежду у родителей никогда не рискну.

Пока я раздумываю над тем, как ответить отцу и не получить за это тумаков, он подходит чуть ближе, и нос начинает щипать от едкого запаха перегара, которым, кажется, пропиталась вся наша квартира, несмотря на все мои усилия, которые я прикладываю для того, чтобы отодрать её от грязи.

Боюсь дышать даже через рот, потому что, даже не чувствуя этот смрадный запах, готова потерять сознание.

— Если такое ещё раз повторится, я на тебе живого места не оставлю, поняла?! Неблагодарная тварь!

Успеваю лишь сжаться в комочек перед тем, как отец замахивается и даёт мне звонкую пощёчину, которая выбивает из моих лёгких весь воздух. Это заставляет меня сделать резкий вдох, и я буквально захлёбываюсь от спёртого алкогольного перегара.

Сжимаю зубы, чтобы не разреветься перед отцом и не получить удар посильнее, и просто надрывно киваю в ответ.

Удовлетворившись проведённой воспитательной работой, родитель скрывается в коридоре, напоследок громко хлопнув дверью, отчего защёлка окончательно отваливает и залетает куда-то под кровать. Стараясь сдерживать слишком громкие всхлипывания, зажимаю рот ладонью и рыдаю беззвучно. В этот самый момент мне хочется просто сбежать куда-нибудь, но у меня нет других родственников, кроме престарелой бабушки, которая была бы не против моего переезда, но там меня станут искать в первую очередь.

А подставлять под удар помимо себя ещё и бабушку очень не хотелось. Она — единственный человек, который нормально ко мне относится.

Минут сорок просидев съёжившись, решаюсь наконец двинутся с места, словно одно только моё шевеление способно вызвать очередную вспышку гнева у отца. Мать более пассивна, когда выпьет, и руки не распускает, но и защищать меня не стремится; лишь ехидно ухмыляется, словно радуясь, что от кулаков отца достаётся не только ей одной.

"

"Сползаю с кровати и первым делом устремляюсь к зеркалу — оценивать масштаб катастрофы. Как бы прискорбно это ни звучало, я уже давно привыкла и смирилась с побоями, только держать в руках эмоции пока не научилась. Один Бог знает, сколько ещё подобных побоев мне предстоит перенести, чтобы выдерживать каждый удар с выражением лица, будто ничего не произошло.

На горящей огнём щеке безобразной кляксой багровеет синяк.