Грубиян

Горячие струи воды, которые будут гладить его родинки, как ещё недавно это делали мои пальцы…

Боже, дай мне сил выдержать это цунами с фамилией Соколовский!

Всю дорогу до дома Алисы я прогоняю в голове интегралы и линейные уравнения — всё, что угодно, лишь бы тело предательски не дрожало, словно на электрическом стуле, а мысли не возвращались к Максу. Но, стоит мне кинуть взгляд на наручные часы — подарок подруги, как и всё остальное — и на глаза попадается родинка, мысли вновь уходят в свободное плавание.

Если бы знала, что увижу его без футболки — сидела бы в душевой до самого закрытия универа.

И почему я могу адекватно реагировать на всех парней, кроме него? Вон, даже красавчик Антон не зацепил меня и на тысячную долю того, как это сделал Соколовский. И что он, собственно, для этого сделал? Всего лишь дал полюбоваться на эти чёртовы родинки…"

"В общем, в себя прихожу только возле подъезда. Все мысли о Максиме тут же улетучиваются, стоит мне только понять, что я стою вовсе не у дома Алисы, а у своего собственного. Видимо, в любой стрессовой ситуации мозг запрограммирован направлять тело в безопасное место, которым мой дом точно не являлся, к матери, которая уж точно не даст нужного совета.

Но именно в этот самый момент мне так хочется её хотя бы увидеть…

На свой страх и риск захожу в подъезд и подхожу к нужной двери — благо, живём мы на первом этаже. Осторожно дёргаю ручку, но дверь не поддаётся. Облегчённо выдыхаю и тянусь за ключом: мне нужна всего минутка, чтобы побыть в привычных и — как ни прискорбно это признавать — родных стенах. Ну и кое-какие вещи забрать, раз уж я пришла…

Замок ожидаемо поддаётся не с первого раза, и я вытаскиваю ключ, боясь, что он намертво застрянет в скважине, но в этот раз обходится без жертв.

В свою комнату, несмотря на пустую квартиру, пробираюсь на цыпочках — этот страх стал уже подсознательным и сковывал независимо от того, были ли родители дома. По привычке окидываю взором окружающее пространство, с сожалением отмечая заваленную бутылками кухню, засыпанную окурками прихожую и кучу осколков от битой посуды. И если сначала мне показалось это ужасным, то это просто от того, что я ещё не дошла до собственной комнаты.

Здесь в моё отсутствие без внимания не оставили ни одного сантиметра. И, если с перекошенной дверью я бы ещё как-то смирилась, то со всем остальным… В общем, мои волосы на затылке поднялись от ужаса дыбом: из письменного стола вытащены все до единого ящики, и их содержимое отсутствовало напрочь; в старом платяном шкафу, открытом нараспашку, я не нашла ни единого предмета одежды, даже носков; одеяло кулем валялось на кровати, подушки были нещадно выпотрошены, кое-где всё ещё лежали редкие облачка пуха.