Грубиян

Прежде чем понял, что делаю, сократил между нами расстояние и больно схватил за плечи — чтобы поняла, что на шутки я не настроен.

— Где Нина? — встряхиваю испуганную девушку. — Если скажешь «не знаю», я тебя, суку, выпотрошу прямо здесь! Что ты ей наплела?!

— Рассказала, какая ты сволочь! — выкрикнула Алиса, подстраиваясь под мой тон. — Сказала, что была беременна, когда ты меня бросил.

Мои глаза медленно переставали помещаться на лице.

— Ты совсем ебанулась? Мы с тобой даже не целовались!

Её глаза недобро сверкнули.

— Я ведь обещала, что, если ты не будешь со мной — ты не будешь ни с кем.

— Кому обещала, дура?

— Самой себе!

Блять!

Буквально отшвыриваю ей от себя и чувствую себя мерзко, если не сказать больше — как будто в дерьмо руки окунул.

— И она поверила?"

"Чёрт, конечно, поверила, раз не дождалась меня. Моё слово против слова лучшей подруги — ясно, кто победит.

— Где она?

Алиса равнодушно пожала плечами.

— А я почём знаю? Прогуляться пошла.

Смотрю на неё и не верю, что в мире существуют такие мрази, как эта Алиса или моя мать, хотя вот они — живые примеры бездушности и садизма. Но ещё больше не могу понять, почему из всех людей именно Нина получила эту суку в подруги.

— Тебе её совсем не жалко?

Девушка презрительно хмыкает, но её глаза блестят от слёз.

— А меня кто-нибудь пожалел, когда ты опозорил меня на весь университет? Кто-нибудь поддержал меня, когда я сутками рыдала в подушку и глотала успокоительные? Никто! Все, кого я называла подругами, отвернулись от меня, выбросили, словно балласт, который портил их репутацию! И из-за чего?! Из-за того, что я всего лишь полюбила тебя! А что я вижу теперь? Ты как собачонка таскаешься за этой флегматичной дурочкой, которая даже нормально одеваться не умеет! Ну чем она лучше меня? Что такого есть у неё, чего нет у меня? Если тебя заводят девочки из неблагополучных семей, я могу вымазаться грязью, натянуть на себя рваньё и притвориться забитой овечкой!

Тело сработало чисто на инстинктах — я ведь обещал защищать Нину, пусть даже это обещание было озвучено только в собственной голове — а я не привык нарушать своё слово.

Под тихие «ахи» и «охи» от старушек, о которых я совершенно забыл, и которые теперь имели честь лицезреть всё представление от убойного начала до эпичного конца, моя ладонь впечатывается во впалую щёку с острыми скулами с таким громким хлопком, что я практически глохну. Голова Алисы дёргается в сторону, и когда она возвращает мне свой растерянный взгляд, я вижу, как багровеет кожа на её щеке.

Это просто пиздец. Конечно, Алиса вынесла мне тогда весь мозг своей «любовью», которая на деле больше смахивала на одержимость и преследование. Но моя вина там тоже была: я ведь не осадил её сразу, дал повод думать, что у неё есть какие-то шансы.