Иван-царевича не надо (СИ)

Вот это точно была спальня. Тихо тлела лампадка в углу, но икон там я не увидела. Главное место в комнате занимала громадная кровать. В полумраке я почти ничего не разглядела, но мне все показалось темным, единственное светлое пятно — это постель.

Игнатьевна тихонько сказала:

— Пелагея Степановна! Вы не спите? Вот, Катерина Сергеевна, внучка ваша, приехала! Вы с ней поговорите?

Я ожидала такого же дребезжащего старческого голоса, немощного, со стонами. Но не того сильного, спокойного голоса, раздавшегося со стороны кровати.

— Игнатьевна, подай барышне стул, пусть присаживается возле кровати.

Сама уйди. Свечи запали."

"Старуха заторопилась выполнить порученное, к кровати было придвинуто кресло с мягкой обивкой, зажгла свечи на столике, на тумбочке. В спальне стало светло. Игнатьевна шустро удалилась, оставив меня с хозяйкой дома. Теперь я ее могла рассмотреть. Действительно, на кровати, под одеялом лежала очень пожилая женщина, лицо ее носило явные следы болезни и страданий. Землистого цвета кожа лица, тело под одеялом обрисовывалось очень худым, руки, держащие край одеяла, были настолько худые, что казались просто костями, обтянутые пергаментной кожей.

Но глаза на лице смотрели живо, и даже были яркими, не выцветшими, как обычно у стариков.

— Садись, чего стоишь? Поговорить хочу.

Я осторожно присела на краешек кресла. Пелагея внимательно меня разглядывала с минуту, потом сказала:

— Ты не Катерина! Где моя внучка?

Я возмутилась — Как это я не Катерина? Катерина Сергеевна Салтыкова, у меня и документ имеется!

Я благоразумно не стала говорить, что этот документ — паспорт гражданина РФ. Старуха ещё раз внимательно взглянула мне в лицо, неожиданно цапнув меня за руку.

Я хотела выдернуть, но бабка держала руку крепко, для умирающей-то. Подержав немного, отпустила, удовлетворённо вздохнула.

— Есть в тебе наша кровь, чую ее. Выходит, я обмишулилась, уж думала, Полинка на стороне дочку прижила. Видала-то я тебя давно, младенцем ты ещё была. Могла и израсти вот так. И силу я в тебе чую, только спит она. Наша ты, верно. Тогда вот моя воля тебе. Как помру, приедет стряпчий из Вязьмы, подпишешь бумаги, наследство твое будет. Ты у меня одна из кровных родственников осталась. Вот поместье, да две деревеньки небольших тебе отойдут.

Да людишек сто душ. Раньше-то поболе было, так война все порушила. И мужики сгинули, и бабы одни остались, от кого детей рожать? Да ещё с десяток мужиков на откупе в городе Смоленске есть. Есть деньги на счете, но не слишком много, налоги, подати первый год заплатишь, да на первое время на жизнь. А там смотри сама.

Замуж выходи, вон Ванька Пешков жених подходящий. И красивый и при деньгах, их-то Карповку французы обошли стороной, это нам досталось, да Федоткино Заварзиных пострадало.