Иван-царевича не надо (СИ)

Заварзин в ночь едет за ним, и постараются приехать к нам как можно раньше.

Только это меня немного и успокаивало. На самом деле, я давно уже могла сорваться в панику и наделать глупостей. Да, мне страшно! И в партизанки я точно не гожусь, кишка тонка. Я только-только душой смирилась с этим дурацким попадаловом и перестала ночами выть в подушку от тоски по всей своей прежней уютной, комфортной, беззаботной жизни, по своим родным людям, как на тебе Катя, новый квест!

Повздыхав и пару раз, хлюпнув носом, я вновь погрузилась в дела. Оторвалась только, когда услышала шаги по коридору в сторону моего кабинета.

Дверь без стука отворилась, и в кабинет бесцеремонно вошёл Чегодаев, за ним, вежливо улыбаясь, Красильников. И опять потянулся ко мне липкий холод. Но я теперь защиту поставила, как только услышала их приближение. Странный он какой-то. То ли масон, которых в России развелось после наполеоновских войн немерено, то ли очередной соратник графа Калиостро. Впрочем, пока о нем в России ещё не слыхали, появится он позднее."

"Дядюшка, как и вчера, уселся в кресло у моего стола, Красильников же сегодня подвинул стул и тоже сел рядом.

Я выжидательно смотрела на них, они пришли, им и начинать разговор. Дядюшка откашлялся и начал издалека.

— Ты ранняя пташка, Кати! Но, наверное, у вас в деревне все встают рано?

Я ответила опять в стиле ласковой дурочки.

— Дядюшка, так лето в деревне целый год кормит! Вот и встаём с солнышком! А вы сами разве в своем поместье не так живёте? Вы ведь тоже выросли в поместье, так жили и ваши родители, я помню, хоть и маленькая была, как только чуть солнышко, так дедушка и бабушка уже на ногах и все в делах.

Родственничек скривился, видно, не очень он жаловал такие воспоминания, и неожиданно бухнул:

— Ты вчера говорила о документе на опеку? Так вот, смотри! Вечером хотел тебе показать, да не дождался тебя.

Разве прилично девице шастать невесть где до темноты?

Я взяла в руки документ и, разворачивая его машинально пробормотала:

— Не волнуйтесь, дядя, я была не одна, меня сопровождали, и особы женского пола тоже.

Документ был… документом, с солидными гербовыми печатями, кучей каких-то вензелей, подписей с завитушками, и трудночитаемым для меня из-за обилия ятей.

Кое-как пробралась сквозь дебри всего. Дочитав, посмотрела на дядю. Он сиял тульским самоваром. Электрическим.

— Ну, ты убедилась, что все права у меня имеются? Надеюсь, ты сможешь быстро собраться, я не намерен торчать в этой дыре и лишнего часа!

Мысленно сосчитав до десяти, чтобы не вылить чернильницу на голову дядюшке и вообще, не проломить ему голову мраморным пресс-папье, я глубоко вздохнула и спокойно сказала:

— Так вы можете отбыть хоть сейчас! Я вас не задерживаю! Я решила остаться здесь, в имении.