Иван-царевича не надо (СИ)

Маменька Ванюши же слабым голосом произнесла:

— Иван, что это все значит? Кто эта женщина? И почему она тут распоряжается? И какая я ей мамаша? Что она себя позволяет?

Только Иван Аркадьевич открыл рот, пытаясь что-то ответить, как вновь вмешалась Евдокия.

— Ну, если Ваня не сказал, так я сама скажу, мне стесняться нечего, я ничего плохого не делала. Я жена вашего Вани, венчаная, законная, между прочим! А это наш сынок, наследник, стало быть, Николенька! Иван Аркадьевич служил у нас в Петербурге, там мы и познакомились. И повенчались потом. Потом он уехал в поместье, а я пока жила дома.

Ваня приезжал несколько раз, деньги отправлял, так долг у него перед папашей моим! А теперь вот Николенька родился, и папаша мой сказал, что барчук должен расти с отцом, и отправил нас сюда! Так что теперь я буду жить здесь, это ныне наш дом!

Ох! У меня и слов не было! Что уж говорить про остальных, особенно Пешковых. Иван Аркадьевич стоял и просто хлопал глазами, не зная, что тут можно сказать. Маменька, Аполлинария Семёновна только бессильно открывала и закрывала рот. И только Анечка бочком-бочком подвигалась ближе к нам.

В конце концов, дворецкий, которому, вероятно, надоел истошный визг младенца, махнул рукой кучеру и подбежавшим лакеям на сундуки и что-то сказал, неслышное в общем гвалте. Сундуки понесли куда-то наверх, за ними подалась и девчонка с орущим ребенком на руках. И сразу тихо стало. Тут и Аполлинария Семёновна решила, что и ей пора сказать свое слово. Она слабо простонала:

— Жанно, кто эта женщина, ещё раз спрашиваю? Отправь ее, пожалуйста, туда, откуда она здесь появилась! Умоляю, это не может быть правдой! Она все лжет! Это же видно, она даже не нашего круга! Жанно, что ты молчишь??!!

А что мог ответить Иван? Ничего! Судя по всему, Евдокия сказала правду, и он успел знатно вляпаться в Петербурге.

На графскую дочку она точно не тянула, на институтку тоже. Явно, происходила она из купцов, причем далеко не самых крупных и известных. Теперь понятно, зачем ему все время требовались деньги, на содержание жены с ребенком, да и долг тестю надо было отдавать. Тот не был столь благороден, чтобы простить непутевому зятю свои кровные денежки."

"Видя суровое молчание своего дорогого ""Жанно"" и боевой настрой прибывшей невестки, Аполлинария Семёновна не нашла ничего лучшего, как лишиться чувств, если и не жизни.

Картинно приложив руку ко лбу и коротко простонала, она начала оседать на пол. Медленно, с достоинством и в стратегической досягаемости мягкого дивана. Иван Аркадьевич бросился ловить падающую матушку, Анна помчалась за водой и нюхательными солями. Одна только Евдокия стояла, уперев одну руку в бок и настороженно оглядываясь. Наконец, ее осмотр дошел и до нас и она недобро прищурилась.