Княжич варяжский

Может, не слышал, потому что ушам его тоже досталось. Похоже, совсем ничего не соображал. И со зрением у него точно были проблемы. Глаза у него превратились в крохотные щелки, а еще кровь из рассеченных бровей.

— Он сдается! — вместо сына крикнул тысяцкий.

Сергея это устраивало.

— Ты сказал, все услышали! — провозгласил он. — Боги подтвердили мою правоту! Вы все видели, люди новгородские! Боярин Левота хотел забрать мою жизнь, теперь я забираю его. Скегги, Ярпи, берите этого, грузите на лошадь!

— Не сметь!!! — взревел тысяцкий. — Бей их, вои!

Ага, уже побили. Большая часть дружины снаружи, ворота открыты. Пока дружинники тысяцкого топтались на месте, не решаясь атаковать, тяжелая нурманско-варяжская пехота быстренько спешилась и выстроилась в клин, а оставшиеся в седлах стрелки… Им требовалась только команда.

А Левоту тем временем подхватили и в четыре руки закинули на лошадь.

Что же до простых новгородцев, то эти, несмотря на весь свой патриотизм, вписываться за тысяцкого не спешили. Во-первых, кому хочется умирать в такое хорошее утро? А во-вторых, суд был варягом выигран и выигран честно: на новгородских условиях, да еще и с начальным преимуществом Левоты, который не снял кольчугу. Боги высказались однозначно. Какие вопросы?

— Что стоите⁈ — ярился Житовид. — Они сына моего уво…

И вдруг поперхнулся, застыл, покачнулся и пропал с заборола.

И шум стих. Только кто-то позади упорно спрашивал:

— Ну что там? Что там?

А потом кто-то из новгородских громко и отчетливо произнес:

— Боги покарали!

И снова все зашумели, а дружинники Житовида, которые и раньше-то драться не хотели, теперь подняли копья вверх, и один из них, пегобородый в круглом бронзовом шлеме, шагнул вперед и сказал:

— Так вы идите, вои варяжские. Все честь по чести. — И повысил голос: — Люди, пропустите их подобру!

— Уходим! — крикнул Сергей по-словенски. И повторил по-нурмански для тех, кто еще не вполне овладел здешней правильной речью: — Vér förum!

И они ушли. Вернее, уехали, увезя с собой изрядно отлупленного, но живого Левоту. Пока живого.

А после обеда к Сергею, вернее формально к Прибыслу на подворье заявился Прокуй Перятыч. Ну кто бы сомневался?

— Покажи мне его! — с ходу потребовал наместник.

Сергей спорить не стал. Предъявил арестованного."

"Выглядел тот не ахти. Из самых неприятных гематом кровь выпустили, нос на место поставили, брови зашили. Сергей лично и зашивал. Продезинфицированной в зимнем пиве льняной ниткой. Тогда они с Левотой и поговорили. Осознав, что проиграл, Левота повел себя правильно: никого, тем более Сергея, винить в произошедшем не стал, принял новые обстоятельства и попытался выйти из ситуации с наименьшими потерями. Главное же: он резко зауважал Сергея.