Колючка и богатырь

Как его Колючка постанывает, прерывисто и томно, когда его пальцы скользят глубже, лаская сокровенное местечко, поглаживая, надавливая. А потом палец скользнул дальше, туда, где Вика была совсем влажной.

Федька сам задержал дыхание, и ртом прижался к округлому плечу. Он все еще замирал, каждый раз, когда проникал в нее. Когда чувствовал ее жар, ее влагу. Когда чувствовал, как она сжимается, обхватывает его плотно.

Палец скользнул глубже, потом второй, и Вика уже не могла сдержать себя. Руки взметнулись к голове Федька.

— Без рук, Колючка! — хрипло напомнил богатырь, шевеля пальцами.

— Фееденька! — уже с мольбой и почти плача.

Федька был неумолим. Но чтобы Вика не упала, он позволил ей упереться руками в спинку дивана. Развел ее ноги, чуть отстранился. Трек сменился на более медленный. И Федька задрал футболку, обнажая хрупкую спину. Прошелся губами по позвонкам, ребрам, замер на шее. И все это не переставая двигаться в такт мелодии, дразня, каждым поворотом бедер касаясь обнаженной попки.

— Боже, Федь! — простонала Вика, когда в очередной раз ловкие пальцы начали оглаживать внутреннюю сторону бедра, ласкать уже пульсирующую плоть, — Федь, я хочу тебя!"

"— Как ты хочешь, колючка? — хриплый шепот в плечо и круговые движения бедер. А пальцы вновь погрузились глубоко, вызывая стон и всхлипы.

— Ооохх! — выдохнула Вика, когда почувствовала, как ненавистные уже ею брюки съехали чуть ниже, высвобождая твердую плоть.

Вика прогнулась. Отчаянно желая прижаться к бедрам Федьки ближе, теснее, чтобы ничего не разделяло.

И буквально задохнулась, когда твердая плоть одним мощным движением погрузилась туда, где еще секунду назад были пальцы ее богатыря.

— Феденька! — уже плачет Вика, вцепившись в обивку дивана.

— Мальчик мой! — кричит Вика, когда рука богатыря смыкается на ее груди, а вторая фиксирует бедра, не позволяя двигаться. Зато она чувствует, как он буквально дрожит всем телом. Секунда, вторая безумной пытки и вновь толчок.

— Богатырь мой синеглазый! — всхлипывает Вика, когда твердая плоть осторожно выскользнула и вновь резко погрузилась в нее.

Горячие губы прижались к шее, сомкнулись на мочке. Дыхание, рваное и сбившееся, а губы хрипло шептали:

— Люблю тебя, моя кнопка, моя девочка, моя малышка, моя… моя… моя…

Движения становились рваными, неистовыми, но вместе с тем тягуче нежными и медлительными, словно отдаляя момент освобождения.

— Вика! — стонет богатырь, чувствуя, что не смог сдержаться, улетел раньше, первый. Но не успел ничего сделать, как Вика затрепетала и протяжно выдохнула «Феденька!».

Ноги не держали, и пришлось рухнуть на пол, прямо там, где стояли. Крепкие руки развернули хрупкое девичье тело и уложили поверх себя.