Контрольный поцелуй

На столе табличка: «Анна Степановна Мирная».

– Меня прислали из министерства, – на безупречном русском сообщила Капитолина и вынула из сумочки паспорт и какую-то бумажку.

Начальница повертела документы в руках и весьма любезно сказала:

– Могу предложить шесть детей. Возраст от трех с половиной до семи лет.

– Лучше совсем маленького, – поспешила заявить Капа. – А годовалых нет?

– Такие в Доме малютки, а вы приехали в детский дом, – пояснила Анна Степановна.

– Понятно, – кивнула Капа. – Как посмотреть детей?

Мирная повернулась на вертящемся стуле и вытащила тоненькую папочку.

– Так, Леночка Филимонова, три с половиной года, рост семьдесят сантиметров, вес одиннадцать килограммов. Правый глаз отсутствует.

– Как?! – оторопела Капа.

Анна Степановна развела руками:

– Малышка упала лицом на железную игрушечную машину и лишилась глаза. У ребенка бронхиальная астма, энурез, задержка развития и дефект привратника. Это клапан в желудке. Станете смотреть?

– Ну да… – пробормотала растерянно Капитолина. – Впрочем, подождите, а другие, ну те, чуть постарше… у них что?

– Эти еще хуже, – махнула рукой Мирная, – Леночка самая здоровенькая.

По огромной лестнице забрались на третий этаж. Директриса распахнула дверь. Поражала тишина. В комнате, на большом, довольно потертом ковре, среди редких разбросанных игрушек молча сидели и лежали дети. Некоторые беззвучно ковырялись с машинками и лысыми куклами, другие просто пребывали в ступоре – этакие юные старички с неулыбчивыми личиками и потухшим взглядом.

Откуда-то издалека слышался плеск воды и недовольный голос:

– Ну, Володина, я тебя убью, опять обосралась, дебилка недоделанная.

– Маргарита Львовна, у нас посетители, – громко одернула ее директриса.

Из туалета выплыла тучная баба в грязном белом халате. Под рукой у нее повисло тоненькое существо с крохотной мордашкой.

– Где Филимонова? – осведомилась Мирная.

– Вон, у окна сидит.

Мы подошли к девочке. Сосредоточенно сопя, та выковыривала ворс из ковра.

– Лена!.. – позвала воспитательница.

Ребенок поднял личико. Меня передернуло. Через всю ее щеку шел уродливый шрам – наверное, хирург, зашивая крайне неаккуратно рану, забыл, что работает с лицом. Правая глазница со сжатыми запавшими веками, рот полуоткрыт, беспрестанно двигающиеся руки.

– Ну, – спросила Анна Степановна, – берете?

Не в силах говорить, мы затрясли головами.

Минут через десять, сидя в машине, пытались успокоиться.

– Как это ужасно! – смогла наконец выдавить из себя Капа. – И почему дети там молчат?

– Разговаривать не умеют, – пояснила я, – отстают в развитии.

Кто-то постучал в дверцу. Мы увидели толстую, неопрятную воспитательницу, но на этот раз на ее грубоватом лице сияла улыбка.

– Откройте.