Мадам будет в красном

Но Анна лишь молча забрала пустую тарелку и поставила перед ним огромную пузатую кружку огненно-горячего чая. От кружки поднимался густой имбирный дух, и плавало ярко-желтое лимонное солнышко. Зубов отхлебнул и блаженно зажмурился.

– Почему-то я решила обойтись без кофе. Мне кажется, это не ваш напиток, – услышал он голос Анны и открыл глаза. Девушка стояла, опершись спиной о холодильник, и держала в руках такую же кружку.

– Кофе я не люблю, – признался Зубов.

– А я – кофеман с огромным стажем, но по вечерам люблю пить чай, – сказала она. – Ну, пойдете смотреть студию и мои картины?

С ней он бы пошел куда угодно. В несколько глотков допив чай – оставить божественный имбирно-лимонный нектар недопитым Алексею показалось преступлением, – он послушно встал. Анна протянула ему руку, с готовностью принятую, и, как маленького, повела за собой по длинному, показавшемуся капитану нескончаемым, коридору.

Дверь в спальню была приоткрыта, и Зубов увидел огромную кровать, застеленную элегантным покрывалом. При виде кровати его неожиданно кинуло в сильный жар и на шее, под волосами, выступили капельки пота. Кровать вызвала у Зубова совершенно неприличные ассоциации, причем настолько яркие и образные, что от мыслей обо всех тех невероятных вещах, которые он бы сотворил с идущей впереди женщиной, Зубову сразу стали тесны брюки.

Теперь он точно чувствовал себя как школьник, который подглядывал за первой школьной красавицей и был застигнут на месте преступления. Жар залил щеки и лоб. Зубов мучительно понял, что краснеет, чего с ним не бывало никогда в жизни. К его непередаваемому облегчению, свет в коридоре отчего-то не горел, и Анна не замечала этих терзаний, удачно скрытых полумраком.

– Ну, вот мы и пришли, – сказала она, входя в комнату и щелкая выключателем.

Девушка отпустила руку, и Зубов смог перевести дыхание, как висельник, получивший небольшую отсрочку. Сделав вид, что разглядывает развешенные по стенам картины, он воспользовался возможностью и повернулся к Анне спиной, чтобы не выдать масштаба постигшего его бедствия."

"Картины были… красивые. Анна рисовала фрукты. В основном гранаты. Они выглядели как живые, как настоящие: сочные, крепкие, свежие, казалось, только-только снятые с дерева. Жизнью веяло от всех работ, так и хотелось протянуть руку, взять спелый плод, разломить, высыпать в ладонь горсть зерен и отправить их в рот, чтобы сладко-кислый сок брызнул из-под зубов, потек по подбородку. Образ, возникший в мозгу, казался абсолютно реальным и осязаемым. Зубову даже показалось, что в комнате запахло гранатовым соком.

– Нравится? – Анна подошла, встала рядом, положила тонкие изящные пальцы ему на предплечье, пониже закатанного рукава джемпера. По коже будто прошел разряд электрического тока.