Мастер боя

Но Петр прекрасно понимал, что его сегодняшний триумф не более чем повод, о котором уже завтра никто из присутствующих не вспомнит. А кто-то уже и сегодня...

— Господа! Разрешите нарушить ваше уединение, — раздался сверху со ступенек знакомый раскатистый баритон.

Вилен Владимирович Слуцкий собственной персоной стоял между колонн под руку с дочерью. За сегодняшний вечер Петр с генералом общался неоднократно, правда, лишь в официальной обстановке. Тот жал ему руку, надевал венок победителя, вручал призы и конверт с премиальными. А сейчас Слуцкий удостоил их частным общением.

— Виват, герои! — звонко пропела «чужестранка» Ксения и приветственно взмахнула рукой с зажатым в ней фужером.

Петр и Леон, здороваясь, вежливо опустили головы. У Петра это вышло плавно, зато Леон чисто по-военному кинул вниз подбородок. Выправка строевого офицера давала о себе знать. Ксения в ответ лихо вскинула свободную левую руку под несуществующий козырек.

— Вольно, господа, — скомандовала она.

— Я вижу, вам не слишком по душе суета нашего вечера? — поинтересовался Слуцкий, не обращая внимания на игривое настроение дочери.

— Да нет, — пожал плечами Петр. — Все хорошо...

— Не придавайте всему этому большого значения, — улыбнулся отставной генерал. — Для основной массы гостей вы всего лишь повод для очередного светского приема и совершенно им безразличны. Более того, честно признаюсь, и я, как хозяин, этим людям не очень интересен и являюсь эдакой чисто технической фигурой, всего лишь организатором очередной...

— Тусовки, — перебила его Ксения, выбросив вперед пальцы в рокеровской «козе». Неожиданно она запела чуть хрипловатым голосом в рэповском стиле: — «Ты и я, мы не станем слушать мудрых дебилов. Ночь наша — и никаких Че Гевара. Мы звезды Центавра, мы осколки упавшего мира. Наш паровоз устал, наш пара... пара...»

— Ксения, что за эскапады? Гости могут подумать, что ты легкомысленная особа, — мягко сказал Слуцкий.

— Мы так вовсе не думаем, — за двоих вежливо ответил Леон.

Петр, однако, не придерживался столь категоричного мнения. Детская открытость за гранью фамильярности ему не совсем импонировали.

— Да надоели эти... — досадливо кивнула женщина в сторону гостей. — Одни и те же, одно и то же... Тоска зеленая! Все эти приемы, рауты, презентации... Те, что женского обличья, брюликами да телесами трясут, а те, которые в штанах, — все вопросы решают. Ни мужиков, ни баб нормальных, сплошь депутаты и министры, олигархи и политики, да еще звезды, звездочки, звездюльки...

— Ксения! — с показной сердитостью остановил дочь Слуцкий. — Мне кажется, ты переходишь рамки приличия.

— Ой, папа, ничего я не перехожу. Не притворяйся, что ты думаешь иначе обо всех этих... — наморщила носик Ксения.