Мастер боя

Догадка пришла неожиданно, на уровне зрительной памяти.

— Лена? — вопросительно посмотрел он на Антона Петровича.

— Что Лена? — спросил тот и ответил взглядом, который мог принадлежать только человеку с чистой совестью.

— Лена Балкина... мобильный телефон, — уточнил Петр. — И фотографировала она, и записала мой разговор с канадцем.

Он вспомнил, что девушка не расставалась со своим телефоном. А ведь мобильник был из последних модификаций — с функцией фотоаппарата и диктофона. Вот ларчик и открылся.

— Это еще раз подтверждает, что у вас определенный склад ума. Вы умеете анализировать ситуацию и автоматически фиксировать самые, казалось, незначительные мелочи, не имеющие важного значения. А из них складывается картина, совершенно расходящаяся с показной действительностью. Такие способности обывателю недоступны, — покачал головой Антон Петрович, косвенно подтвердив, что Леночка следила за ним.

Хорошая девочка, старательная. С задачей справилась на «отлично», чемпионка хренова. Петр почувствовал, как в нем начинает закипать злость. Этот картинно задумчивый начальник безопасности стал его раздражать бредовыми идеями о нем как иностранном подданном, агенте, шпионе — что еще он там навыдумывал? Не иначе прошлая контрразведывательная жизнь наложила на Антона Петровича неизгладимый шизофренический отпечаток шпиономании. Надежды на то, что он услышит о себе что-то новое, что поможет ему раскрыть себя, не оправдались. Все, о чем разглагольствовал этот индюк, Петр и так знал. А вот старое и вечное недоброе, что нельзя никому доверять, подтвердилось очередной раз и, как всегда, на личном примере. И все неясности встали на место. Кто следил, зачем, кому он был нужен. Выходит, что только по служебной надобности, а значит — никому.

— Давайте закончим это пустопорожнее переливание, — зло сказал Петр. — Да, я специалист по метанию пивных бутылок и глотанию шпаг; знаю языки, в том числе аглицкий с каким-то там акцентом, русский без оного, матерный — на уровне. Я мастер боевых искусств, казачок засланный, змей подколодный, по дурости амнезийной либо по каким другим подлым и низким соображениям сорвавший снятие хорошего куша господином Слуцким с порошка, который мог принести смерть и несчастье тысячам людей...

— Не сердитесь, Петр Алексеевич, — попытался его успокоить Антон Петрович.

— Как я понял, меня собираются сегодня убить. Не морщитесь, мон шер. От того, что я скажу, что господин Слуцкий желает меня отправить в мир иной, суть сказанного не изменится. Из вас, уважаемый, исповедника не получилось — мне не в чем признаваться, потому что я сам искренне желаю знать, кто я такой. А что до вашего гуманизма «я не хочу применять к вам активных мер», «медицина не советует», так думаю, что это не так.