Мертвый остров

Так японцы называют тайные боевые общества. Или еще говорят: учение, школа… Те, которые за тобой охотятся, из Накагава Хаято-рю. Очень сильная школа!

– Откуда ты знаешь столько нерусских слов?

– Я там учился.

– Где? В этой рю?

– Именно.

– Ты что, бывал в Японии?

– Верно.

– Расскажи! Начни с того, как ты вообще в это все угодил…

– На каторге и угодил. Приплыл на Сахалин я четыре года назад, в мае. И сунули меня сразу в Воеводскую, как опасного. Осмотрелся: плохо дело. Промнешься с мошкою целый день – голодно! Жизнь совсем анафемская. Заправляют «иваны». А я простой солдат, без знакомств среди фартовых. Надо или откупаться и как-то жить, дожидаясь манифестов. Или ползать на коленках… Денег, чтобы откупиться, нет. Ползать я не привык. Вижу, что погибаю. Уроки тяжелые. Уж на что у меня каменное здоровье, но и его не хватает. Фартовые в спайке, а я один. И начали они меня донимать.

Голунов плеснул в стакан водки и опростал одним махом.

– Не берет. А самосядки у тебя нету? Вот она хорошо в голову шибает…

– Нету. Пей что дают и рассказывай дальше.

– Дальше… Ну слушай. Дальше было так. Подошли ко мне двое и сказали, чтобы я зарезал надзирателя плотников. Каторга, мол, меня назначила. Я, конечно, ответил, чтобы валили на хрен. Никто никогда за меня решать не будет. Ребята даже засмеялись! Ты, говорят, чего, ваган[65] кособрюхий, про себя возомнил? Степка Заворуй тебе велит. Что Степка велит, надо исполнять.

– Заворуй? Харьковский абротник?[66]

– Он самый. Тогда в Воеводской он был навроде как здесь Царь. Все ему подчинялись.

– А ты?

– Я сразу решил, что помыкать собой не дам, лучше пусть убьют. И ответил тем ребятам: пошли к Степке, пусть он мне сам о том скажет. И мы пошли. Я взял руки в карманы… Приблизились, они жалуются: не слушается! Степка ощерился, ракло… Зарежь, говорит, надзирателя, или самому голову на рукомойник. А у меня в кармане обрезок кровельного железа. Делали смотрителю крышу, я и подобрал. Ну… объяснил, что почем.

– Скольких убил? – обыденно поинтересовался Лыков.

– Всех троих.

– Лихо набухвостил! И что потом было?

– Потом суп с котом!.. Больше ко мне никто в шапке не подходил. Однако и Степкино место я занимать не стал, не хотел. Жил сам по себе. А через неделю меня…

– Подожди! Ты убил троих, у всех на глазах. А что администрация? Тебя должны были судить и добавить срок!"

"– Какая к чертям администрация! Каторга сказала: ребята друг с дружкой сцепились и поубивались сгоряча. Сами себя кончили. Смотрителю только и надо! Я первое время боялся спать, думал – зарежут меня дружки Степкины. Шпанка – дрянной народ. Они в глаза поклонятся, а ночью спящему в спину ножик засунут. Но таких не нашлось. Все меня обходили стороной. Каторга силу уважает… Вот. А через неделю вызвал меня поговорить Антипа Фирстанов.