3
0
Почему мне кажется, что меня сейчас то ли наказывают, то ли испытывают? Или даже нас? Зачем эти сложности? Почему нельзя помнить сны? А может она не сможет добраться до этого места встречи? А может попадёт в опасность? Может Рамине будет нужна моя помощь, а я даже не буду знать об этом?
— Ты правильно ей сказал. Всё возможно. Дело лишь в цене, — склоняется ко мне Богиня. — Ты просишь меня ради твоей любви нарушить судьбу мира. Искупи. И докажи, что оно того стоило.
Из транса в реальность меня вытряхивает резко, оглушающим броском в холодную воду. Я сгибаюсь пополам и упираюсь кулаками в пол, ожидая, пока перед глазами исчезнет мельтешение и желудок перестанет проситься наружу. Интересным зельицем меня угостили. В голове до сих пор звучит голос Праматери. Что ж. Того, что будет непросто, следовало ожидать. Вот только никогда я не думал, что Нэлли, женщина, исцелившая когда-то душу и сердце несчастного ребёнка, которым я был, и ставшая мне настоящей матерью, попала в этот мир из-за меня. Мне тогда было десять, я считал себя недостойным любви моральным уродцем, и это целиком и полностью было заслугой той, что меня родила, но всё равно больной любовью побитого щенка любил эту женщину. И когда её отравили, боялся потерять её, даже такую жестокую, ненавидящую меня, своего единственного сына. Она выжила, но стала другой. А потом мы с отцом узнали правду. Это больше не была королева Тэрэса, вместо неё в это тело пришла другая душа. Светлая, тёплая, исцеляющая и согревающая своей любовью. Тогда я впервые общался с Богиней, точнее Богиня говорила со мной. Она показала мне во сне другой мир, из которого и явилась наша с отцом Нэлли, показала каким человеком та была, чтобы я принял её. Потом уже у меня появилось предположение, что именно этот сон и стал основной причиной многих других, благодаря которым я и нашёл мою Рамину. И это теперь спасёт ей жизнь.
Рамина
После обеда мне стало хуже. Всё тело болело невыносимо, особенно место недавнего перелома. И голова… Голова болела так, что мне в одно мгновение хотелось выть и лезть на стенку, а в следующее не шевелиться и умереть. Нет. Нельзя так думать. Не смей, Ромка!!! Ты должна жить! Должна бороться!
А потом пришла мама.
— Доченька моя, нашли. Тебе нашли донора, представляешь? — ворвавшись в мою палату, в перекошенной маске, она едва не плакала, её глаза светились безумной надеждой.
— О чём… ты? — сипло выдохнула я.
— Донор, Рами. Тебя вылечат… — мама трясущимися руками зажала ладонью рот и заплакала. — Тебя должны вылечить, родная.
— Мам, — зажмурилась я, чувствуя, как подступает к горлу тошнота. Донор. Донор — это хорошо. — Мам, не плачь. Расскажи всё.
