Не твои наследники (СИ)

Оба приходим в себя.

— Прости, — хриплый шёпот просачивается в пространство. Я даже вздрагиваю от него. — Не знаю, что на меня нашло. Какое-то гребаное помешательство. Прости, Маша… Прости…

Он прижимается губами к затылку, а у меня сердце разрывается на куски. С болью пульсирует в груди. Мне наконец-то удаётся взять себя в руки и вырваться из душного плена.

Поспешно натягиваю трусы. Поднимаю брюки. Дрожащими пальцами привожу себя в порядок. По шороху ткани и глухому стуку пряжки ремня понимаю, что он тоже одевается.

На Руслана не смотрю. Не реагирую. Не разговариваю с ним.

Пусть валит на хрен со своими извинениями.

К черту его!

Всё к черту!

Звонки не прекращаются. Нарастают. Нервируют. Особенно его.

Матерясь, Исаев подходит к селектору. Резко отвечает секретарю.

— Да!

— Руслан Георгиевич, к вам организатор свадеб приехал. И заместитель ваш, Степан Андреевич. ЧП на стройке.

— Пусть подождут! — рявкает так, что даже я вздрагиваю от его жёсткого тона. Фокусирую на Исаеве опасливый взгляд. Он отключает селектор. Выуживает из ящика стола пачку сигарет с зажигалкой. Прикуривает с третьего раза. Нервничает. Его трясёт. Так же сильно как и меня.

Сделав глубокую затяжку, задумчиво выпускает изо рта плотный серый дым. Затем наши глаза встречаются. Смотрит на меня, словно очнулся от какого-то наваждения. Будто бы прозрел. Даже радужки стали намного ярче и светлее. В них появилась невыразимая тоска.

— Маша, прости… — раздаётся его собственный сдавленный голос.

Не отвечаю. Руки дрожат. Я вся дрожу, словно от дикого холода, хоть в кабинете достаточно тепло. Обнимаю себя за плечи.

Он подходит вплотную. Поправляет на мне воротник пиджака. Обнимает свободной рукой за шею, прижимая лицом к своей груди. Курит, царапая щетиной мой висок.

— Прости меня, — хрипит задушенно. — С катушек слетел. Затмение какое-то… Помрачение рассудка.

Я начинаю беззвучно реветь. Душе становится ещё больнее. Сердце не прекращает кровоточить. Оно едва справляется со своими обычными функциями. Плечи содрогаются в немом плаче. Его рука тотчас стискивает сильнее. До хруста лопаток. Фиксирует, чтобы не дёргалась.

— Маша, не надо, слышишь? Не плачь. Прости меня, малыш. Прости… — повторяет, будто раскручивают старую заезженную пластинку. — Прости, Машенька… Посмотри на меня."

"Целует в макушку. Обнимает второй рукой, поглаживает пальцами по плечу. Чувствую себя подобранным с улицы котёнком. Пребывая в полнейшем раздрае, послушно поднимаю к нему лицо. Исаев щурится, внимательно рассматривая мои мокрые от слёз глаза.

— Хорошо, что я тогда проглотила таблетку, — выговариваю с трудом. Горло всё ещё зажато болезненным спазмом. В глазах расплывается его озадаченное лицо. — От тебя рожать почему-то больше не хочется.