Недосягаемая

— Иван! Как я рада, что ты вернулся, — воскликнула она и услышала, как взволнован ее голос.

— Я тоже.

— Концерт удачно прошел?

— Да, с большим успехом, — ответил он, но по его тону она поняла, что он думает о чем-то другом. Она удивилась, что могло его встревожить, и с радостью потянулась к нему, когда он подошел. Подставила ему губы, но он поцеловал ее в щеку. — Здесь немного дует, — сказал Иван. — Пойдем в дом.

— Как хочешь, — ответила Лидия, зная, что даже в самый теплый день Ивану бывает зябко после концерта.

Он не стал ждать, пока она развернет кресло, а сам взялся отвезти ее в гостиную. Сквозь полуопущенные жалюзи в комнату проникал сумрачный, полупрозрачный свет. Их встретил опьяняющий аромат цветов в больших вазах. Взглянув на Ивана снизу вверх, Лидия подумала, как он красив с этой рыжей головой, ярким пятном выделявшейся на фоне приглушенных тонов комнаты. Он доминировал над всем, невозможно было не почувствовать, что обычные одежды, обычное окружение сковывают его. Он хмурился, беспокойно шевелил пальцами.

— Что тебя тревожит, дорогой? — спросила она.

Иван опустился рядом с ней в низкое кресло, обтянутое ситцем.

— Я должен тебе что-то сказать.

— Хорошая новость или плохая?

— Даже не знаю, как ответить. Немного того и другого.

— Рассказывай, — взмолилась Лидия. Иван вынул из кармана письмо.

— Нет, — сказал он, когда Лидия протянула к письму руку, — не хочу, чтобы ты читала его. Я сам расскажу. Меня попросили — и уверен, нам следует это считать за честь — по личному указанию маршала Сталина привезти мой оркестр в Россию.

У Лидии вырвался возглас изумления.

— Да, знаю, — сказал Иван, — я тоже удивился. Меня приглашают дать небольшие гастроли в трех самых важных городах, начав выступления с Москвы. Это означает, конечно, что я буду в отъезде по крайней мере три месяца.

— Но, Иван! Россия! — воскликнула Лидия.

— Да, знаю, — повторил Иван. — Я почувствовал то же самое, а потом взглянул на это с другой стороны. Сейчас я британский подданный, и хотя всегда считал себя белоэмигрантом, мои предки были убиты не за какие-то свои грехи, а потому что, в какой бы степени мы ни осуждали это событие, русская революция явилась результатом многого из того, что было неправильным и порочным в старом режиме. Сегодня мы в поисках новой демократии, нового уровня цивилизации, не только в России, но и повсюду, во всем мире. Возвращаясь в страну, где убили моих родных, я еду туда не как индивидуум, а для того, чтобы продемонстрировать высочайшее искусство, которого все человечество пока не достигло. Я еду говорить с молодой нацией, но не языком стариков, а языком всех свободных, цивилизованных людей и всего прогресса.