Обед у людоеда

Господи, давным-давно собираюсь пойти в церковь и принять крещение, да все недосуг, и креста на мне нет! Ой, мамочка, помоги!

Тут чья-то сильная рука опустилась мне на плечо, и некто четко произнес:

– Перестань орать!

От неожиданности я завизжала на такой ноте, которую не взять и кастрату.

– О-о-о, денег никаких нет, только билет на электричку туда-сюда и пятьдесят рублей. Хочешь – делай со мной что угодно, сама разденусь, только не убивай, у меня дети!

– Билет туда-сюда, – передразнил странно знакомый голос. – Кто бы мог предположить, Лампа, что ты такая эротоманка, бежишь в кусты с первым попавшимся парнем, а еще арфистка, интеллигентная дама.

Я резко повернулась и вновь заорала:

– Родион!

– Да замолчишь ты наконец! – вышел из себя Гвоздь. – Бога ради, заткнись и слушай меня.

Я зажала рот руками.

– Раздевайся! – велел Родион.

– Зачем?

– Некогда объяснять, быстрее, куртку, шапочку, джинсы… Китаец, иди сюда.

Парень, которого я приняла за памятник, беззвучно приблизился и тоже начал разоблачаться."

"– И что мы с ним сейчас тут будем делать? – поинтересовалась я, клацая зубами от холода. – А колготки снимать?

– Все-таки ты, Лампа, явно со сдвигом на сексуальной почве, – вздохнул Родион, – чулочки оставь, на…

Он протянул мне одежду парня:

– Зачем?

– Одевайся!

Через пару минут мы стояли друг против друга – я и юноша, которого Гвоздь назвал Китайцем. Он и впрямь походил на жителя страны Великой стены – малорослый, щуплый, только глаза не раскосые, а большие и выразительные.

– Давай, Китаец, двигай, – велел Родион и, выхватив из моих рук сумочку, сунул ее юноше.

Тот молча исчез в темноте, словно растворился. Тут только я опомнилась.

– Как ты сюда попал?

– Потом, все потом, – ответил Гвоздь и приказал: – Пошли!

Мы свернули на другую дорожку и как-то быстро оказались за оградой кладбища, прямо на шоссе. Там стояла большая блестящая иномарка с тонированными стеклами. Гвоздь впихнул меня на заднее сиденье, сам сел возле шофера и коротко бросил:

– Миша, дай ей кофе с коньяком.

Водитель открыл термос, наполнил пластиковую чашечку и ласково спросил:

– Бутербродик желаете? С осетринкой?

– Да что происходит, в конце концов? – заволновалась я.

– Потом, – тоном, исключающим любые споры, отчеканил Родион, – имей терпение!

Потекли минуты. Наконец раздался легкий стук. Родион приоткрыл дверь. Стоявший у автомобиля парень, не Китаец, другой, абсолютно мне неизвестный, тихо произнес:

– Все.

– Поехали, – бросил Родион.

Машина, сыто заурчав, покатилась по шоссе.

– Мы куда? – не выдержала я.

– В Вихрево, – спокойно пояснил Гвоздь.

– Но меня ждет на Октябрьской улице в доме восемнадцать Ольга Кац! У нее дневник…

– Знаю, – прервал Родион, – не волнуйся, дама едет с нами.