Ошибка

Ее голова уже почти опускается на мою грудь, когда матрас начинает дрожать от громкого вибрирования.

– О-о, ну ладно, поставлю на беззвучный.

Она снова садится, хватает телефон и тут же застывает.

– Что случилось? – Я пытаюсь заглянуть в телефон.

Она поворачивает его так, чтобы мне бы виден экран. На нем высвечивается лишь одно слово: «SОS». Отправленное – ну кем же еще? – Рамоной.

Пусть меня посчитают циничным ублюдком, но это уже попахивает манипуляциями. Грейс не отвечала на звонки, и Рамона решила заставить ее ответить.

– Я должна перезвонить ей.

Я подавляю вздох:

– Детка, она просто пытается напугать тебя, чтобы ты позвонила…

– Нет. – На лице Грейс отражается тревога. – Мы не злоупотребляем этим словом. Никогда. За все годы нашей дружбы, мы отправляли его друг другу дважды. Я – когда как-то в Бостоне мне показалось, что меня преследует какой-то извращенец, а она – когда в двенадцатом классе вырубилась на вечеринке и, очнувшись, не знала, где находится. Логан, это действительно что-то серьезное.

Хотел бы я поспорить, но она уже соскочила с кровати и набирает номер Рамоны.

* * *Грейс

Я очень напугана. Ладони вспотели, сердце бешено колотится, легкие горят. Но, наверное, так и нужно реагировать, когда узнаешь, что твою подругу удерживает против ее воли компания подонков. Когда ей приходится спрятаться в ванной комнате, потому что вышеупомянутые подонки попытались забрать у нее телефон, услышав, что она хочет уйти.

Сидя на пассажирском сиденье пикапа Логана, я нервно барабаню пальцами по коленям. Мне хочется попросить его ехать быстрее, но он и так уже гонит во всю мочь. И беспрестанно выкрикивает вопросы, на которые у меня нет, черт побери, ответов, потому что пять минут назад Рамона оборвала разговор и больше не отвечает на звонки.

– Какие хоккеисты? – в третий раз за десять минут допытывается Логан. – Они из Брайара?

– В последний раз повторяю: я не знаю. Я уже пересказала тебе весь наш разговор, Логан, так что хватит донимать меня.

– Прости, – бормочет он.

Мы оба на взводе. Оба не знаем, что ждет нас в мотеле, и пока наша машина несется в сторону Гастингса, разговор с Рамоной жужжит у меня в голове, словно рой пчел."

"«Я думала, будет еще народ, но здесь только хоккеисты. И они не позволяют мне уйти, Грейси! Они обещали отвезти меня домой, а теперь говорят, что мне лучше переночевать в их комнате, а я не хочу, у меня даже нет с собой сумочки! Только телефон! У меня нет денег на такси, и никто не приедет за мной… и…»

На этом месте она начала плакать, и от страха у меня скрутило желудок. Я знаю Рамону очень давно. И знаю разницу между ее крокодиловыми слезами и настоящими. Знаю, когда она только изображает панику, а когда охвачена ужасом.