Отдай мне сына (СИ)

— Не выжили, — говорит едва слышно. Опускает голову, мог бы как страус в землю ее спрятал.

Вот он прицельный выстрел в сердце. Так чтоб на маленькие куски, и я ощущал как каждый кусочек бьется в нестерпимой агонии.

— Ясно, — бросаю и отворачиваюсь.

Если сейчас не уйду, врачу не жить.

Сын спасает. Понимаю — должен сберечь сокровище. Нельзя мне во все тяжкие. Никак нельзя. Ради него должен выстоять.

Глава 27

Что до этого я знал о боли? Абсолютно ничего. Это все были такие мелочи по сравнению с черной разъедающей пустотой, что стала меня пожирать. Это дикая агония беспросветной потери.

Я ощущал каждую часть своего тела, как организм продолжает функционировать, как запущенный механизм, и ежесекундно сгорает от боли… Дикой, отчаянной, неконтролируемой. Она никогда не затихает, она со мной всегда, навечно.

Я мог сто раз твердить себе, что Василиса не достойна, что она крутила мной, играла в игры… Это все не важно, все меркнет, перед одним черным фактом — ее больше нет. Голубка не расправит крылья, не прилетит ко мне, лукаво не улыбнется… Я больше никогда не буду парить в небесах, потому что она унесла с собой мое небо, я погиб там в род зале вместе с ней. Из меня вытекала жизнь, стремительно и болезненно, я чувствовал, как сгораю, как мир меркнет…

Я двигался, что-то делал, даже общался с людьми, заботился о сыне… Только это все пустое, я не был вместе с ней, но и без нее перестал жить.

Ослабленный организм голодом и холодом, преждевременные роды, она не справилась… Ушла и унесла с собой нашу дочь. Лев был там, в больнице. И за это я его ненавидел еще сильнее. Он на правах мужа был рядом в последние минуты ее жизни.

А я никто… мне нельзя к ней… моя участь вонючий двор и взгляд на окна… где умирала любимая…

Если бы я знал… я бы прорвался. Я бы обнял… Держал ее за руку… не дал уйти. Я бы не позволил ей оставить нас!

«Если бы»… ничего не вернуть. События не отмотать назад… Мне надо смириться, принять…

КАК?

— Только попробуй мне что-то вытворить! — Слава бьет меня по лицу. Еще и еще…

Глупая… разве это что-то изменит? Хочет вернуть меня в мир живых? Разве не понимает, что мне там больше нет места.

— Оставь меня, — грубо отталкиваю ее.

— Отпусти ее, Ник!

— Хочу на похороны! Хочу видеть свою Василису и дочь! Мне надо их обнять… в последний раз, — смотрю на нее и ничего не вижу. Чернота и боль, она разрывает меня, режет медленно, мучительно… ни на секунду не останавливается… Кажется все, предел… больше не вынесу, но нет… с каждой минутой все больнее, по нарастающей.

— Приди в себя! Хватит сходить с ума! Мы отомстим, Ник! — подходит ко мне, трясет за плечи. — Слышишь меня!

— Хочу ее видеть… Славааа… — протяжно вою.

— Пусть останется в твоей памяти иной… живой… не надо такой… — в змеиных глазах тревога.