Открытая книга

"

"— А потом отказались? Вы извините, что я так прямо спрашиваю. Мне все думалось по дороге, что надо как-то со стороны подойти. Но ведь со стороны, как вам кажется, у меня ничего бы не вышло? — У Маши дрогнули губы. — Вы не подумайте, что мне Андрей Дмитрич сказал. Но я знаю, что отказались. Правда?

— И правда и неправда, Маша.

— Как же это может быть — и неправда и правда? Объясните, Татьяна Петровна. Мне непременно нужно узнать. И вы, когда поймете зачем, не станете на меня сердиться.

Я задумалась. Потом сказала:

— Хорошо.

Маша перевела дыхание.

Это было невозможно — рассказать ей все, что произошло между Андреем и мною, начиная с нашего первого свидания в Лопахине, на берегу Тесьмы.

Но, кажется, себе самой не могла бы я с большей откровенностью рассказать то, что случилось в Анзерском посаде, когда, приготовившись после долгих сомнений ответить на его письмо решительным «нет», я невольно ответила «да».

Маша выслушала меня не шелохнувшись. Лицо ее немного порозовело, брови сдвинулись, губы приняли упрямое выражение. Можно было подумать, что она решает трудную задачу и сердится на себя за то, что никак не может решить.

Этой задачей была я, я с моими сомнениями и колебаниями в том, что ей казалось таким поразительно ясным.

— А теперь? — спросила она торопливо.

— А теперь, — снова начала я, — теперь, Машенька, он…

Я хотела сказать: «он разлюбил меня», и замолчала. Все соединилось в это мгновение: и острое чувство той особенной пустоты, которая может быть заполнена лишь одним — присутствием любимого человека, и невозможность остановить подступившие слезы.

— А теперь он разлюбил меня, — спокойным, но каким-то чужим голосом выговорила я наконец.

 — Должно быть, понял, что я его не стою.

Маша поднялась, не сводя с меня огромных, взволнованных глаз.

— Разлюбил? — переспросила она с удивлением. — Он написал вам? Почему вы знаете? — (Я отрицательно покачала головой.) — Нет? Так, стало быть, вы сами решили? Что же вы молчите? — Она крепко взяла меня за руки. — Андрей Дмитрич любит вас, — громко, как будто боясь, что я не услышу, сказала она. — И не только любит, он жить не может без вас! Ни о ком на свете он даже подумать не в силах, как только о вас. Он вас обожает, Татьяна Петровна! Как он к вашим письмам кидается, когда бы вы знали! Да он бы давно с ума сошел, если бы не работа.

Помните тропинку от Анзерки к оврагам? Как выдастся свободная минута, он сейчас же на эту тропинку — и ходит, ходит! Потому что вы с ним по этой тропинке гуляли. Я вам писать хотела и принималась тысячу раз. Да разве об этом напишешь?

Я уговорила ее лечь вместе со мной. В комнате стемнело, потом стало светло от луны, мы говорили шепотом, и вдруг я увидела близко перед собой ее серые грустные глаза.