Открытая книга

— И то, что он тяготится своим одиночеством, а не женился до сих пор только потому, что относился к семейной жизни очень серьезно.

— Ты думаешь?

— Без сомнения. И даже то, что он любит музыку и очень неплохо играет на рояле.

— Неужели?

— Вот видишь, даже и ты этого не знала!

— А я вообще знаю о Петре Николаевиче мало, — задумчиво сказала Лена. — Расскажи мне еще что-нибудь о нем.

— Что же еще? Все хорошо. И все будет хорошо, но при одном условии: если ты его действительно любишь.

Лена встала с койки и поцеловала меня.

— Ты понимаешь, в чем дело, — сказала она нерешительно.

 — Я прежде только влюблялась, так что тогда все было совершенно другое. А теперь… Не знаю, как это получается, но мне все время некогда, и я чувствую, что это потому, что я тороплюсь поскорее увидеть его. У тебя было так с Андреем, когда ты еще не знала, любишь ты его или нет?

Большие, черные, остроконечные лодки, на которых вровень с бортами были навалены арбузы и дыни, качались на пятнистой воде. Суда стояли в два ряда, так что для того, чтобы добраться до пристани, нужно было пройти через другой пароход; шумная, разноцветная толпа двигалась повсюду — на набережной, на ведущей в город дороге… И все это: люди, лодки, дорога, мост через какую-то речку, на берегу которой спокойно лежали большие черные свиньи, — все это было пропечено солнцем и пахло рыбой, нефтью, смолой.

Это была Астрахань — великое рыбное царство!

По дороге в гостиницу, где для нас был оставлен номер, мы заглянули на рыбный базар. Огромные темно-серые чудовища с острыми спинами, с острыми, как пики, носами свисали с потолка вниз головой — осетры. Другие, тоже страшные, лежали на прилавках, разинув тупые морды, — сомы.

Длинные белые косы вязиги болтались у дверей. Большие стеклянные банки-бочонки были полны икры — паюсной, на которую мы посмотрели с презрением, и зернистой, которая, казалось, только и ждала, чтобы мы за нее принялись.

Я спросила:

— Почем зернистая?

Продавец сказал ту же цену, что и в Москве.

— Почему так дорого?

— Первый сорт. Вот постоит дня два и станет подешевле.

— Быстро портится?

— Переходит в другой сорт, — дипломатично ответил продавец.

— А правда, что на кило зернистой икры кладут двадцать пять граммов соли?

Он усмехнулся:

— Это, говорят, в старину действительно была такая пропорция.

Но тогда зернистую икру вообще не готовили в жаркое время. А теперь положите двадцать пять граммов на кило, так вы ее с промысла до магазина доставить не успеете, как она уже в другой сорт перейдет. Вообще-то, это секрет, как ее готовят. Мастер ее у нас в отдельном помещении солит, куда посторонним вход воспрещен.

— Вот что!

— А как же!

— Что же это за мастер такой, который один только знает, как икру солить?

— Не один, правда. Но их немного.