Пепел

Уже успела вернуться к лифту, огорченная, что дома Вити не оказалось, как вдруг за спиной раздался голос Шестакова:

– Рита!

Оглянувшись, я подняла ладонь в качестве приветствия и улыбнулась. Настроение появилось откуда-то, теплота разлилась под ребрами.

– Привет.

– А ты куда? Чего не позвонила? – было видно, Витя удивлен. Мне вдруг сделалось неудобно, показалось, зря пришла. Вчера он вон как радовался, глаз не сводил, а сегодня выглядел мрачным и потерянным.

В голову моментально плохие мысли закрались: может, пожалел о своих словах, может, не хочет меня видеть, или вообще я ему помешала.

– Я только пирожки занести… мама передала, – мямлила, стараясь найти отговорку.

– Только пирожки? Жаль, – выдохнул уж больно горестно Шестаков. Я окончательно растерялась, затем все-таки решила подойти поближе.

– Ты… плохо себя чувствуешь? Может… – однако договорить не получилось. Как только я приблизилась, Витя неожиданно подался вперед и уткнулся мне в плечо носом. Захватил в кольцо своих горячих рук, не давая шевельнуться. От Вити веяло свежестью и уличной прохладной.

– Побудешь со мной? – вроде спросил, а вроде и утвердительно шепнул Шестаков.

– Хорошо, у меня есть часик в запасе. Если ты хочешь…

– Очень хочу.

Витя с неохотой убрал руки, хотя мне и самой больше нравилось находиться в его объятиях. Тепло, уютно, словно вернулась домой после длительной поездки."

"Пока я раздевалась и разувалась, Шестаков включил чайник, а сам разместился на диване. Кухня у них была соединена с залом подобно одной большой студии. Я подошла к столу, выложила из рюкзака пирожки, затем направилась к Вите и уселась рядышком.

Он вдруг склонил голову, укладывая ее мне на плечо. Нашел мою руку, переплетая наши пальцы, и только после уголки его губ слегка потянулись вверх.

– Ты странно себя ведешь, – осторожно произнесла, боясь испортить ту атмосферу, которая повисла в воздухе. Мне нравилось быть рядом с ним, нравилось ощущать себя особенной.

– Наши проиграли, – сообщил Витя.

– Как? – голос мой дрогнул. И вновь чувство вины навязчивым червяком проникло в легкие.

– Да дебилы потому что. Я не знаю, как можно было так проиграть! Их просто раскатали всухую!

– Всухую? Они не забили очков?

– Забили, но ничтожно мало, – Витя поднял голову, и я заметила, как он начал хмуриться.

– Мне жаль… – прошептала. В глазах защипало, в сердце кольнуло. Я постаралась как-то отвлечься, перевести взгляд на посторонний предмет. Однако в голове так и мигало красным – все из-за тебя. Видимо, настроение отразилось на лице, потому что Витя вдруг коснулся моего подбородка, повернув его к себе.

– Эй, ты чего? – совсем иным тоном спросил Шестаков: мягко, нежно, трепетно. В груди бабочки запорхали от его взгляда.

– Я… – практически задыхаясь, произнесла.