Пепел

– Я тебе звонила, – напомнила я о звонке, на который так и не дождалась ответа.

– Да, я… я помню.

– Чего не набрала?

– Думала, ты злишься, – со вздохом проронила Наташка, отводя взгляд в сторону.

– Я злюсь, да. Витя не попал на игру, его команда проиграла. И все из-за этого! У меня слов нет, честно! – сорвалась на эмоциях.

– Не надо так! Валек и сам пострадал! – вдруг начала заступаться за этого Валька Краснова. Грудь в ту же секунду опалило жаром. Ведь я прекрасно помнила, как этот недопарень предложил нас с Наташкой под раздачу, лишь бы спасти свою шкуру.

– Ты забыла, как он себя повел?

– Его родителям угрожали, Валек просто был на эмоциях! – возразила Краснова.

– Под какими бы эмоциями он ни был, это его проблемы, и он должен был решать их сам, а не делать из тебя спасательный круг!

– В жизни всякое бывает, – прошептала Ната, стараясь не смотреть мне в лицо.

– Наташ, ты головой ударилась? – повысила голос я. – Он тебя готов был заложить!

– Они бы ничего не сделали мне, Валек это знал.

– Постой, только не говори мне, что ты его… простила? – облизнув засохшие губы, я пронзила Краснову взглядом, который мог бы испепелить. Меня трясло от ее слов, от того, как она оправдывала этого подонка. Да как такое вообще можно оправдать? Неужели любовь ослепила и убила мозг, сердце и здравый смысл? Я даже отца не могла простить за побои, а тут какой-то левый парень!

– Это моя жизнь! – уверенно заявила Ната. – Я как-нибудь сама разберусь!

– Из-за него пострадал Витя, чуть не пострадала я!

– Отличный повод зато поговорить и помириться с ним, не находишь? – выдала крайне абсурдную вещь подруга. У меня аж глаза округлились по две монетки, до того я была ошарашена ее заявлением.

– Знаешь, у всего есть предел. Ты можешь любить его, можешь сходить с ума, но не забывай о себе, о своей гордости, о посторонних, которые могут пострадать. Разве не ты говорила, что никогда не уподобишься матери? Что в итоге, Нат? Сегодня любовь, а завтра он тебя на бутылку променяет, как твой отец, как все те мужики, кот… – однако договорить я не успела. Краснова отвесила мне пощечину.

Отрезвляющую, звонкую, словно ножом полоснула по сердцу. Я коснулась щеки, глянула на подругу, а она и сама пребывала в каком-то ошалелом состоянии, уголки ее губ поползли вниз, лицо помрачнело.

– Р-Рит я… – сглотнув, проронила Наташка.

– Ты права, это твоя жизнь, – тихо, почти неслышно отозвалась я. Затем обогнула Краснову и двинулась по бульвару, позабыв обо всем: о предстоящей встрече с Витей, о ничтожно коротком времени, которое отвела мне мать. Голова опустела, будто меня обесточили, отключили все функции, оставляя только возможность идти в неведомом направлении.