Паутина

Лыков-Нефедьев расспросил ивановца про торговые дела, сделав упор на защиту от разбоев. Илья Иезекиилович сообщил, что теперь его фабрика нанимает охрану у кочевников. Платит по двести рублей с воза! И все равно остается в выгоде. Хозяин, Маракушев, разрешил – после того, как потерял третий подряд караван.

– Кому платите? – уточнил поручик.

– А помните, я вам рассказывал на пароходе? «Продаткань» они называются. Вот им.

– С кем конкретно ведете дела?

– А там два-три приказчика, все равно с кем. Начальство их тоже нам известно, Махотин фамилия. Вот.

Николай задал важный вопрос:

– Вы про Исмаил-хажди слышали?

– И слышал, и даже видал два раза.

– В Тавризе?

– Да нет, здесь, в Реште, – огорошил офицера купец. – Последний раз вчера.

– Разбойник ходит по улицам Решта? Он же убил русских солдат, его разыскивают, чтобы повесить!

Тюфякин отмахнулся:

– Будет вам! Кто его разыскивает?

– Мы, военные.

– Неужто? А есаул Самояд, командир конвойной сотни при русском консуле в Реште, с ним в карты играет по вечерам. И то и дело выигрывает. Ни разу еще, говорят, не проиграл.

– Но почему вы не сообщите хотя бы Некрасову? Вдруг тут измена?

Тюфякин смутился:

– Я миткалем торгую. А ссориться с начальником конвойной сотни… Он же правая для консула рука. Поедом съест!

– Но как Самояд не боится поддерживать связь с разбойником столь явно? – продолжал недоумевать поручик. – Кругом много русских, все на виду.

– Купцы опасаются, вот и помалкивают. Здесь, в чужой стране, не в свое дело лучше не лезть.

Лыков-Нефедьев озадаченно пожал плечами:

– М-да… Я есаулу не показывался, но Некрасов может сболтнуть.

– Что «что»? – не понял Тюфякин.

– Насчет Исмаил-хаджи. Где он остановился, можете узнать?

– Попробую. Так-то он обретается в Тавризе. Земляк мой, ивановец тоже, писал, что часто его там встречает. Попробую, Николай Алексеевич. Но какой вы армянин, прямо загляденье! Не отличишь. Ловко!

– Илья Иезекиилович, последний вопрос. Кто такой Вырапаев?

– Как-как?

– Вырапаев. Я подслушал часть разговора Исмаил-хаджи с каким-то русским, по виду уголовным…

– Хаджи сам уголовный, он с нашей каторги сбежал, – напомнил купец.

– Да, и собеседник ему был под стать. И он упомянул фамилию: Вырапаев. Торговец мануфактурой вроде бы.

– Не слыхал про такого.

– А можете взять на заметку? Что узнаете – сообщите мне, в штаб Ардебильского отряда.

– И это попробую. Только уж вы того… не сильно надейтесь. Я ведь торговец, а не шпион.

Собеседники расстались. Лыков-Нефедьев ушел в сильной задумчивости. Есаул Самояд – партнер по картам беглого каторжника, которого русские власти мечтают повесить.