Паутина

 – Знаешь, Рудайтис мне в беседе даже понравился. Умный! С умным легче сговориться. И хотя я по долгу службы должен посадить его в тюрьму, пока это невозможно.

– Конечно, невозможно, – подхватил Сергей. – Мы с вами знаем его настоящее имя. А толку? Фотокарточка и результаты обмеров по системе Бертильона уничтожены. Имеется лишь общее описание примет чуть не двадцатилетней давности, под которое можно подвести кого угодно. Нынче своими руками Илларион Саввич никого не режет и не грабит, он почтенный мануфактурист. За что его в тюрьму? Приплыли…

Лыков сходил на кухню за чаем и заодно принес коньяк с марципанами.

Сыщики выпили, и Азвестопуло сменил тему:

– Как быстро вы, Алексей Николаич, перековались в либералы. Оттого лишь, что царь-батюшка изволил посадить вас в узилище. А как же присяга?

Он вроде бы шутил, но смотрел серьезно. Лыков ответил ему тоже серьезно:

– Александр Иванович Гучков прав: власть деградирует. Все более и более постыдно ей служить. Силу в столице забрала шайка очень злых людей. Они опаснее Мезгиря с Сорокоумом вместе взятых. Все знают их фамилии: Манус, Рубинштейн, Манасевич-Мануйлов, князь Андроников.

Это те, кого Шалый в своей знаменитой речи назвал «антрепренеры старца». Негодяи вертятся вокруг развратного и хитрого мужика, который непостижимым образом подчинил себе августейшую чету. Колдовство там, что ли? Назначения министров, казенные подряды, освобождение от воинской повинности – все теперь можно купить. Я ведь помню времена Александра Второго. Там тоже имели место аферы, через Долгорукую решали свои дела мошенники… Но такого, как сейчас, не было. И куда деваться? Поневоле захочешь республику.

– А мне все равно, кому служить, – равнодушно заявил Сергей. – Самодержцу, конституционному монарху, республиканскому министру – какая разница? Лишь бы платили жалованье. Преступники будут всегда. И такие умельцы, как я, нужны будут всегда. Вот мой символ веры.

Он махнул рюмку, заел марципаном и спросил:

– А хурмы не осталось?

– Только мороженая. Я велю к завтрему разморозить.

Коллежский асессор слегка захмелел и решился:

– Тогда главный вопрос, Алексей Николаич.

– Валяй.

– Что нас ждет?

Лыков ткнул пальцем в потолок:

– А ты разве не чувствуешь? Тучи сгущаются.

И уже недолго осталось.

– Война? – догадался Азвестопуло.

– Война, но не только. Грядут… как бы сказать, чтобы без лишнего пафоса? Ты сам должен сообразить. Иначе говоря, дело дрянь. Россия в нынешнем своем виде долго не протянет. Революция будет, и похлеще той, что случилась в девятьсот пятом.

Грек закручинился и под это дело хлопнул еще рюмку:

– Ну пускай… Обновление, все такое. Нашего августейшего коленом под копчик? Так ему и надо.